Общество
Джо
28.10.2003 00:00
Брошенное в землю в ходе лжедемократических насаждений семя разобщенности разрослось в злобного минотавра. Доброту пожирает ненависть. Любовь заменяет секс. Дружбу – зависть и алчность. Надо победить и чудовище, и самих себя, коль мы люди. Ведь совсем еще недавно чернокожие студенты воронежских вузов были «своими среди своих», а не чужаками. Об одном из них - этот рассказ. Звали его по-дружески Джо...
И снова зачернели заголовки газетных статей, будоражащие людские души – «В Воронеже бьют иностранных студентов», «Весеннее обострение скинхедов», «Белая горячка»… Авторы этих материалов, красочно описывая каждый из инцидентов и когда-то однозначно утверждавшие, что это есть не что иное, как националистический экстремизм, теперь раздвоились. Одни продолжают настаивать на этом душещипательном мотиве, другие считают его уже избитым, предлагая взамен более мягкий вариант – простое хулиганство нынешней молодежи.
Не буду спорить ни с теми, ни с другими: может быть, каждый из них по-своему прав. Только кажется мне, что как бы мы это ни называли, на какие ноты ни клали, корень этой страшной болячки – один, общий.
Брошенное в землю в ходе лжедемократических насаждений семя разобщенности, человеконенавистничества, злобы, насилия и жестокости разрослось в могучего минотавра, получеловека-полузверя, где человеческий разум все больше уступает место животным инстинктам. Где доброту пожирает зло, любовь заменяет бесчувственный секс и пошлятина, дружбу – зависть и алчность. Так что же мы хотим от молодежи нашей, родившейся, выросшей (и растущей) в этом безмерном океане бездуховности, безнравственности и жестокости?
Пока мы не уничтожим это чудовище, пока не вернем в людские души покинувшие их чувства уважения друг к другу, взаимопонимания, совести и ответственности за свои поступки, пока не очистимся от скверны, оно будет все наглее и страшнее. Надо победить и его, и самих себя, коль мы люди! Тем более, что все это, поистине человеческое, у нас было. Не так уж и давно, если помним еще. Вот и выплыли из памяти те, не так уж и далекие времена, когда чернокожие студенты наших, воронежских, вузов, были поистине «своими среди своих», а не чужаками.
Об одном из них – мой рассказ.
Никто о нем ничего, почитай, не знал. Да это никому и не нужно было. Достаточно того, что звали его по-дружески Джо. А родом он из какой-то далекой жаркой страны. И самое главное – немереной доброты и абсолютно нежадный парень. Последнее в студенческой среде ценилось особо.
– Джо, займи пятерочку до стипендии!
– По-за-ли-ста!
– Джо, выручи трёшечкой, край надо!
– По-за-ли-ста!
Всех и всегда выручал добрый Джо. Но особой популярностью пользовался он у завсегдатаев «мочалки». Это небольшой пятачок земли, расположенный в аккурат посредине меж двумя институтами – лесотехническим и сельскохозяйственным. А на земле этой, не известно, сколько лет или даже веков, в дружбе и согласии жили и до сих пор живут два богоугодных заведения – небольшая банька и пивной ларек, примостившийся прямо перед ее центральным входом.
Не известно, кто и когда назвал этот симбиоз словами «мочалка», только передавалось оно от одного студенческого поколения к другому, как что-то неотъемлемо-дорогое, как обязательный атрибут, без которого вся остальная колготная жизнь превращалась в ничто. «Мочалка» почти никогда не была пуста, за исключением, пожалуй, поздней ночи или раннего утра. Пиво сюда завозили в деревянных бочках, чуть ли ни ежедневно, водичкой разбавляли в меру – так же, как в меру не доливали до краев, накрывая толстые стеклянные бокалы аппетитными курчавыми шапками белой пены.
Студенты приходили сюда и после занятий, и во время оных, беззастенчиво записывая себя в прогульщики. И в выходные, и в любое другое время, когда просто хотелось попить пивка. Ходил сюда и Джо. Правда не так часто, как другие, но ходил. Потихоньку - полегоньку и он понял, что русское пиво гораздо приятнее для тела и души, нежели кокосовое молочко или банановый сок.
Полное его имя было Джон, но все почему-то упрямо называли его Джо. То ли так удобнее было для произношения, то ли что-то залихватское, модное как бы вкладывалось в это сокращенное созвучие.
– Джо, не возьмешь бокальчик? Со стипендии расквитаюсь!
– Да!
– Джо, а мне? У меня хвостик есть, поделюсь.
Джо набирал несколько кружек пенистого напитка и, оставив себе одну, раздавал остальные сотоварищам. Хоть и учился он в «лестехе», для него было все равно, свой ли это брат-«короед», или сосед- «суслик». Потому-то и к нему, здоровенному темнокожему добряку, все относились одинаково хорошо. Кто делился с африканцем домашней вкуснятиной, заполнявшей общежитие после выходных, кто помогал по какому-нибудь труднодоступному предмету… Одним словом, был он среди всех своим парнем.
Как-то уже по весне, накануне сессии, посасывая пивко, заговорили мы о предстоящих каникулах. Кто куда поедет, чем займется во время отдыха… Одни собирались побыть дома, помочь родителям, другие планировали съездить к родственникам, особенно если те жили где-нибудь у южного моря. Один Джо молча пил пиво и не участвовал в этих дебатах. За годы учебы он редко когда летал домой, проводя, как правило, каникулы в общежитии. То ли потому что далековато, то ли еще что, – кто его знает…
– Слушай, Джо, а не поехать ли тебе с нами? – спросили мы как-то.
Сотря с губ белую полоску пены, Джо неторопливо спросил:
– Поехать куда?
– А с нами, в деревню, стройки сельские одолевать.
– Что такое есть это деревня?
При таком вопросе другого наверняка бы подняли на смех, но только не Джона. Ребята, перебивая друг друга, начали рисовать ему картины одну другой краше – и про чистый свежий воздух, и про купанье и рыбалку на речке, и про сельских красавиц, которые, наверняка, влюбятся в молодца Джо. А самое главное, заработать можно за два месяца столько, сколько за весь год стипендии не получишь!
– Поехали, все равно в общежитии кваситься будешь. А там, и поработаем, и отдохнем, и загорим!
– Что такое есть «загорим»?
Теперь уже грохнули, закатившись заливистым смехом, все, кто стоял рядом.
– Извини, Джо, это мы про себя. Будем чуть-чуть, как ты, – жестикулируя руками, показывали мы то на свои лица, то на Джо.
Джо ни сказал ни «да», ни «нет», пообещав подумать. Однако долго раздумывать не стал. Видимо, деревенские мотивы засели под черными кудрями, и уже где-то дня через три-четыре, у той же «мочалки» попросил записать его в студенческий отряд…
Деревня называлась Дальняя Полубяновка. Небольшая была, дворов на пятьдесят, однако и клубик скромный имела, и школу-восьмилетку, и магазин кооповский.
Обещанная речка с освежающей прохладной водицей и рыбачьими зорьками протекала где-то за несколько километров, зато свежего воздуха было хоть отбавляй. Мы наблюдали за Джо и видели, как было все для него непривычно. Он с интересом слушал поющего на плетне красноперого петуха, глядел на стадо коров, несущих в своем ведерном вымени вечернее парное молоко… А багряные солнечные восходы, писанные кистью матушки-природы на огромном небесном полотне! А русские избы с резными ставенками да стройными палисадниками! А развесистая красавица-береза, распустившая свои заигрывающие с ветерком сережки! Да разве есть все это там, в жаркой Африке?
Конечно же, нет. Как и этих проклятущих кровососов-комаров, которые поначалу с опаской, а потом, видно почуяв особый вкус, вонзались стаями в черное тело Джо. Но ему все это было настолько интересно, что он просто млел от счастья. И всему был рад. Даже раскладушке, стоящей в ряд с другими в одном из учебных классов местной школы, куда нас поместили.
Африканца закрепили за растворным узлом. Надо было засыпать в крутящуюся металлическую бочку песок, цемент, залить все водой, выждать, когда будет готов раствор, и затем с напарником носить его каменщикам. Строили овчарню – ферму для овец, которых Джо тоже увидел здесь в первый раз. Кучерявые, будто специально завитые, суетные и громкоголосые, они пугливо шарахались от приближающегося к ним чужестранца, который хотел всего-навсего погладить рукой эту необыкновенную шерсть, приласкать животное…
Работы было много, была она физически тяжелой, а потому к концу дня все валились с ног. Сил хватало только на то, чтобы помыться под летним душем, устроенном во дворе, поужинать и брыкнуться на жесткое брюхо раскладушки. Да тут же и уснуть, чтобы, встав по утру, все начать сначала. Так что первые дни ни о каких там прогулках под луной, танцах-мансах и местных красавицах и мыслей не было.
Тем не менее жизнь в селе шла своим чередом. В клубе по вечерам крутили магнитофон, приехавшая на каникулы молодежь веселилась до полуночи, а то и позже. Расфуфыренные девчата нет-нет, да и проходили ненароком мимо темных окон школы, громко при этом хохоча.
То ли смех этот заманчивый наконец-то достиг своей цели, то ли попривыкли мы к усталости, только как-то вечером, поужинав, отправились в клуб. А вернее, устроенную рядом с ним танцплощадку. И если еще точнее – вытоптанную травяную полянку с двумя деревянными лавками да телеграфным столбом, с макушки которого свисал тусклый сноп электрического света…
Из хрипловатых динамиков магнитофона вырывалась в вечернюю мглу резвая, громкая музыка. Слова песен были неразборчивы, но кому они были нужны? Танцевальщики лихо отплясывали в такт мелодии, извиваясь, кто как может. Невидимая в темноте пыль поднималась к верху и только там, попадая в полоску света, проявлялась тысячами снующих туда-сюда крупинок, пытающихся найти выход из этого светового капкана…
Поначалу мы, как чужие, стояли в сторонке, попыхивая сигаретами и привыкая к местной цивилизации, потом потихоньку включились в танцы. Приглашали партнерш на танец, знакомились.
Джо долго не мог вписаться в эту не привычную для него композицию. Он сидел на краю лавки и с интересом глядел на танцующих, чуточку завидуя нам. Мы-то были на своей Родине, понимали друг друга с полуслова, потому что были свои… А он… Хотя никто и никогда – ни взрослые жители деревни, ни молодежь, ни даже пацанье хулиганистое, – не только не обижали его, а даже не дразнились. Поначалу, правда, оглядывали непривычно темнокожего парня, улыбались слегка, а потом и это кончилось. Он никогда и никому не был чужим!
И вот однажды пригласила Джо на танец белобрысая девушка:
– Разрешите?
– Пожалиста!
Как уж они там знакомились, не знаю, но на следующий день Джо рассказывал нам, что зовут ее Татьяна, приехала только утром к матери на каникулы. Оказывается, и учится она чуть ли ни рядом с Джо, в педагогическом, на учителя математики.
В общем, подружились они. И никто не был против их общения – ни мать ее, ни местные хлопцы. Тем более мы, потому что радовались за своего товарища.
После этого деревенская дискотека стала для нас постоянным атрибутом – закончив работу и поужинав, шли мы на танцы, чувствуя себя уже совсем не гостями. Так и бежали дни однообразной чередой – работа, танцы, сон, работа, танцы, сон… Пока не наступил последний день.
С утра на стройку уже не пошли. Командир в правлении оформлял документы, закрывал наряды. После обеда получили зарплату. Вышло хорошо – чуть ли не по тыще на брата. Ни мы, ни тем более Джо о такой сумме и не мечтали – ведь это даже больше, чем две годовые стипендии! Теперь можно и приодеться, а Джо так и на родину слетать на зимних каникулах, родителям гостинцев накупить. А пока решили отметить такое событие праздничным ужином. Хоть и мал выбор в магазине, да много ли студенту надо?
Взяли колбасы, сыра, селедку, консервов, картошек наварили в мундирах. Соседка-старушка по банке соленых огурцов с помидорами дала да шмат сала в благодарность за починенный забор. Ну и, конечно же, водочку взяли…
Хороший ужин получился – веселый, добрый. А вечером на танцы пошли. Как ни говори, а попрощаться-то надо.
Джо долго не мог решить, надевать ему свой белоснежный наряд, который провисел все лето в шкафу, или нет. Наконец решился. Зря, что ли, возил? Он тщательно отгладил брюки, рубашку, протер туфли…
– Ого, вот это жених! Ты что же раньше-то так не оделся, все девчата б с ума сошли! – подначивали мы его.
Но на наши безобидные шутки Джо не реагировал. Он только улыбался и тщательно рассматривал себя в зеркале, откуда на него смотрел абсолютный двойник, похожий то ли на земного красавца лебедя, то ли небесного ангела. Все было белым – и пиджак, и брюки, и рубашка, и даже галстук и туфли. Лишь черная кудрявая голова выдавала его африканское происхождение и никак не хотела вписываться в эту единую белизну. Таким вот явно недеревенским нарядом он и «озарил» тусклое пространство танцевальной площадки, вызвав при этом удивленные взгляды ее завсегдатаев.
Все шло нормально, пока где-то ближе к полуночи не вспыхнула ссора. Кто уж там кого обидел, сейчас не помню, только местные ребята вдруг начали выяснять с нами отношения. Сначала мы хотели отшутиться, но те, хватая нас за рубахи, явно нарывались на драку. Так, гомоня, и выперлись всей компанией куда-то в темноту.
Джо, увлекшись разговором с Татьяной, видимо, не заметил всего этого, привычно танцуя с девушкой. И только когда там, в черной ночи послышались наши крики, он, наверное, понял: что-то не так. Потому что, кроме него, на площадке не оказалось ни одного парня – ни своего, ни чужого!
И Джо тут же нырнул в темноту.
Он несся, будто вихрь, разрезая своей тощей фигурой плотную ночную черноту. Его переполняло желание быстрее прийти нам на помощь, хотя в сознании пока еще не произошло полное осмысление такого понятия, как «драка». Джо просто ощущал, что друзья в опасности, а значит, надо бежать к ним…
…Тем временем, купаясь в едкой деревенской пыли и находясь в меньшинстве, мы отбивали кулачные атаки своих соперников. Начинающаяся потасовка могла закончиться явно не в нашу пользу, но тут…
Теперь уже трудно определить, кто первый увидел необычную, леденящую сердце картину, только вдруг раздался громкий душераздирающий крик:
– А-а-а-а! А-т-тас! П-приведение!
Кричащий тут же нырнул в темь, указывая дрожащей рукой в сторону приближающегося призрака. Там, на черном фоне ночи, отскакивая от земли и снова ударяясь о нее, быстро неслась белая вертикальная тень, напоминающая человеческую фигуру, только без головы. Чем ближе приближалась она к нам, тем отчетливее проступала еще и подпрыгивающая над головой и висевшая отдельно в воздухе белая полоска. Чудище это нагоняло такой страх, что, забыв об обидах, все тут же бросились по сторонам. Местные рванули к домам. А нас вдруг остановил голос «приведения»: «Э-э-э! Я тут!» К нам подбегал запыхавшийся Джо. Даже когда стало видно его темнокожее лицо, белоснежное одеяние да отливающие лунным светом зубы, он все еще был похож на то самое приведение. Минуту спустя мы схватились за животы, громко хохоча и вытирая бежавшие из глаз слезы:
– Ну ты даешь!
– Молодец Джо, вовремя пугнул, а то и потери могли бы понести! – хвалили мы друга.
А тот, еще не понимая, что произошло, крутил головой по сторонам и повторял одно и то же:
– Что есть такое «драка?»
– Да все, нету драки! Ты их так пугнул, что теперь не скоро в себя придут…
И только чуть успокоившись, рассказали мы товарищу о его «подвиге». Джо оглядел себя, будто видя в первый раз, потом еще – и расхохотался:
– Приведение! Джо есть приведение!
До школы шли по тихим, будто вымершим улицам села, что для такого времени было на удивление необычным…
Утром, за завтраком, готовившая нам старушка доверчиво рассказала, что в селе объявился призрак. Весь белый и без головы. Ребята местные, мол, ночью видели, по пустырю бегал, жертвы искал. Услышавший это Джо, хотел уже было что-то сказать, но, мы, приложив пальцы к губам, остановили его. Зачем? Пусть будет все как есть. Все равно сегодня уезжать в город! Сами тут разберутся с приведением этим…
Учебный год пробежал быстро. Вроде бы вчера только съехались студенты после летних каникул, на лекции ходили, сессии сдавали -пересдавали – и вот она, вновь зацвела весна-красавица! Оттаивала и немноголюдная зимой «мочалка» – звонче звенели пивные кружки, громче стали ребячьи голоса…
Мы привычно стояли у столиков, смачно запивая пивом желто-оранжевые куски вяленого леща:
– Эт что ж, через месяц – другой опять кто-куда?
– Выходит, так…
Многие собирались снова на «целину», в студотряды. Вон в прошлом году за два месяца сколько заработали! Да и отдохнули, как-никак…
Стоявший за столиком Джо молча потягивал пиво и был непривычно серьезен.
– Поедешь с нами? – пристали к нему ребята. – Говорят, опять в Полубяновке строить будем. Небось забыли про призрака, так пусть вспоминают!
Джо поставил на стол пустой бокал, поглядел с грустью на друзей и со вздохом сказал:
– Не получитса! Я хочу, но надо домой. Диплом уже получаю. Жал, конэчно. – И пошел в сторону института, недопив бокал. Впервые не дождавшись нас, один. Унося с собой что-то приятное, доброе и невозвратимое.
Пиво было таким же пенистым, аппетитным, оставались еще и нетронутые куски леща, но все это почему-то стало безвкусным, пресным каким-то. Потому что в душах наших стало чего-то не хватать. Души-то, они у всех по-человечески одинаковы – и у белых, и у темнокожих!
Валерий ТИХОНОВ.
г.Лиски.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
