05.04.2006 00:00

К 60-летию Великой Победы Помни. Веруй. Гордись Три судьбы

05.04.2006 00:00

Вспоминаешь тревожные и суровые, голодные и холодные дни Великой Отечественной, и невольно в глазах встает картина Василия Верещагина «Апофеоз войны». Страшная пирамида из сотен, тысяч человеческих черепов, ворон над ними… За неполных четыре года самой кровопролитной в ХХ веке войны смерть острой косой прошлась по нашей стране, не обойдя, пожалуй, ни одной семьи. Сражаясь с ненавистным фашизмом, на разных фронтах в разные годы гибли отцы, матери, деды, братья, сестры, дети и даже внуки… О судьбах трех воинов Советской Армии, сражавшихся с ненавистным врагом во имя Победы, рассказывает в сегодняшнем номере «Коммуны» журналист Юрий Поспеловский.

Вспоминаешь тревожные и суровые, голодные и холодные дни Великой Отечественной, и невольно в глазах встает картина Василия Верещагина «Апофеоз войны». Страшная пирамида из сотен, тысяч человеческих черепов, ворон над ними… О неисчислимых людских жертвах говорят и другие полотна этого замечательного русского живописца – баталиста и пацифиста.

За неполных четыре года самой кровопролитной в ХХ веке войны смерть острой косой прошлась по нашей стране, не обойдя, пожалуй, ни одной семьи. Сражаясь с ненавистным фашизмом, на разных фронтах в разные годы гибли отцы, матери, деды, братья, сестры, дети и даже внуки…

Сегодня с расскажу о судьбах трех воинов Советской Армии, сражавшихся с ненавистным врагом во имя Победы.

За десять дней до Победы Василий Агарков был классным трактористом и в одной из пригородных воронежских хозяйств, лет десять водил тяжелую гусеничную машину, успешно справляясь с любым заданием, будь то взмет зяби, подъем пара, культивация или уборка пропашных культур. Осенью 1940 года его направили на преподавательскую работу в школу механизации сельского хозяйства. Здесь Василий начал учить ребят вождению трактора вплоть до 22 июня 1941 года.

Как только грянула война, Василия Агаркова тут же призвали в армию и вскоре направили в саратовское танковое училище. А уже через три-четыре месяца Василий оказался на фронте. Его «тридцатьчетверка» сначала громила фашистскую нечисть на подступах к Москве, затем гнала ее на Смоленщине.

Ближе к весне 1942 года оказался Василий со своим экипажем в Ростовской области. Танкисты прошли почти все ростовские города – они освобождали Красный Сулин, Шахты, Новочеркасск, Аксай… Дошли почти до Таганрога, и тут вдруг в большом селе Погорелово немцы подожгли танк. Последовал приказ командира: «Немедленно покинуть машину!». Василий вылез из-под танка, но попал под шквальный огонь фашистских автоматчиков.

Что было дальше, Василий не помнит. Очнулся в полевом лазарете с повязками на голове, плече и руке. Три пулевых ранения получил танкист. Вскоре вместе с тяжелоранеными бойцами его направили в армейский госпиталь – далеко на Кавказ, в Минеральные воды. Раны на плече и руке довольно скоро затянулись. Однако ранение в голову оказалось намного серьезнее. Пришлось Василию Агаркову перенести одну, затем вторую, третью операции…

Шло время, и Василий крепчал день ото дня. Наконец, наступил день его выписки. А уже через несколько месяцев Василий Агарков стал участником великой танковой битвы под Прохоровкой. Его танк с честью вышел из сражения, имея на своем счету два уничтоженных фашистских «Тигра».

Через полгода Василий вместе с экипажем пересел на тяжелый танк «ИС-1». С боями прошел почти всю Польшу, геройски сражался с врагом на его же территории – в Германии. Победы, к которой советские воины шли почти четыре года, была совсем рядом. Но в одном из последних ожесточенных боев, совсем недалеко от Берлина, его танк был подбит. Сложил буйную голову Василий Агарков. Не дожил гвардии сержант до Великой Победы всего десять дней! Боевые друзья похоронили его со всеми воинскими почестями в немецком городе Кюстрине, в шестидесяти километрах от фашистского логова – Берлина.
Подвиг разведчика Прошел уже месяц, как правобережную часть Воронежа заняли немцы. Наши войска стояли на Левобережье. Вражеские обстрелы, изнуряющие своей нервозностью бомбежки продолжались почти ежедневно. Однако самым неприятным, можно даже сказать, зловещим для наших окопавшихся солдат был фашистский шестиствольный миномет. Его крупнокалиберные осколочно-фугасные мины часто достигали цели, поражая живую силу, разрушая наши оборонительные сооружения.

Было решено во что бы то ни стало подавить эту огневую точку. Однако ночные вылеты малой двукрылой авиации и ее бомбовые удары, артиллерийский огонь результата не принесли. И тогда созрело решение послать разведчика с диверсионной целью. Он должен был найти проклятый миномет и при возможности его уничтожить, в крайнем случае – просигнализировать ночью фонарем и, таким образом, указать нашим бомбардировщикам месторасположение цели.

На выполнение этого задания органы безопасности решили послать Семена Голядкина, отлично зарекомендовавшего себя при выполнении других разведзаданий. Выше среднего роста, коренастый, крепкого телосложения Семен отличался добрым здоровьем и недюжинной силой. Кроме того, недавно он успешно окончил курсы разведчиков в поселке Сомово при центральной группе управления НКВД и показал себя хорошим бойцом, умело разбирающимся в особенностях разведдела…

Семен переплыл ночью реку Воронеж в районе села Чертовицкого и, осторожно прокравшись через лес, вышел к окраине Воронежа – к Заставе, улице Плехановской. Теперь предстояло самое трудное, самое сложное: пробраться к центру города и не дай Бог встретиться с немцами!

Семену повезло: незамеченным прошел он дворами всю улицу Среднемосковскую, вышел ночью к Никитинской площади и, прокравшись словно осторожная пантера, повернул на улицу Алексеевского. А здесь, у площади с Покровской церковью, нашел удобный наблюдательный пункт – полуразрушенный трехэтажный дом, в котором уцелели все перекрытия и даже лестничные марши. Поднявшись утром на верхний этаж и осторожно выглянув в оконный проем, Семен увидел справа и слева от церкви группы немецких солдат, среди них двух-трех офицеров, а дальше – легкий танк, зенитную пушку и пулемет, несколько грузовых и легковых автомашин…

«Да тут ни за что не пробьешься! – сказал себе Семен. – Здесь хорошо бы действовать разведке с боем!..»

А через несколько минут совсем близко раздались мощные выстрелы, вой и страшный скрежет взлетающих снарядов. Разведчик приподнялся и увидел, как из густо заросшего сада за небольшим домом, в логу, чуть ниже Покровской церкви, поднимается в небо стайка темных «тушек». «Так это и есть те самые проклятые мины! – молнией пронеслось в голове разведчика. – Вот, значит, где прячется эта фашистская шестиствольная сволочь!..»

Нечего было и думать, чтобы в одиночку пробраться к миномету и забросать его гранатами. Чересчур здесь плотный заслон! И Семен принял другое решение. Ночью, услышав в небе рокот нашей легкой разведывательной авиации, он в самом низу дома – в подвале – зажег фонарь и его лучом несколько раз показал направление, где располагался миномет. Затем погасил фонарь и на короткое время зажег его три раза подряд, что означало: до цели триста метров…

Выполнив задание, Семен отправился восвояси. Ему предстояло снова выйти на окраину Воронежа, пройти километров пять лесом, чтобы переплыть реку хотя бы в районе Белой горы. Однако на этот раз фортуна отвернулась от разведчика. Едва пробрался он к Заставе, как путь ему преградили немецкие солдаты с овчаркой на поводке. Заготовленный еще в Сомово «аусвайс» не помог. Немцы посчитали его фальшивкой и разорвали на мелкие клочки, затем доставили Семена в комендатуру. А здесь его допрашивали с пристрастием, пытали даже… Но ничего не сказал разведчик, не ответил ни на один интересующий фашистов вопрос: откуда, с какой целью шел, кто послал, кого в городе знает?

А утром следующего дня с прикрепленной к груди табличкой «Партизан. Так будет с каждым, кто противодействует немецким властям» привезли на площадь имени Ленина, накинули не шею петлю и повесили.

В это самое время, будто салютую отважному разведчику и его боевому подвигу, раздались громовые взрывы советских авиабомб в логу, ниже Покровской церкви…
Не сломленный Бухенвальдом Дмитрий Миронов преподавал в школе физкультуру. Отлично сложенный, как Аполлон, молодой человек был и сам прекрасным спортсменом. Занимался, и не без успеха, легкой атлетикой, бегал на спринтерские и длинные дистанции, играл со сверстниками в футбол, волейбол, лапту, городки, очень любил плавание.

Его призвали в армию осенью 1939 года и вскоре направили в артиллерийское училище. Полгода проучился здесь Дмитрий, крепко усвоив теорию и практику артиллерийской стрельбы, матчасть, изучив боеприпасы, глубоко вник в науку баллистики. А еще через полгода оказался артиллерист в составе своего полка в освобожденной Западной Белоруссии, на берегу Буга, в небольшом пограничном городке Домачево.

Раннее утро 22 июня 1941 года оказалось для наших солдат непредсказуемым. Неожиданно небо закрыли армады фашистских самолетов, летевших на восток, рядом, слева и справа, вздымая землю, начали рваться вражеские снаряды…

– Братцы! Фрицы переправляются через Буг, их танки уже на нашем берегу! – на всю казарму прокричал прибежавший сюда задыхавшийся сержант.

– Не паниковать! – за командира приказал Миронов. – Расчет к орудию! К бою!

Солдаты выбежали из казармы, расчехлили 76-миллиметровку, оказавшуюся, к счастью, спрятанной в густых кустах. Едва успели подтащить снаряды и зарядить пушку, как увидели на дороге колонну танков с белыми крестами и бегущих за ними немецких солдат. Началась несколько нервная, беспорядочная стрельба из винтовок и автоматов, застучал ручной пулемет. Мироновский расчет открыл огонь бронебойными снарядами. Вот подбит один танк, вот второй закружился на месте с перебитой гусеницей… Однако всю колонну остановить не удалось – танки подошли совсем близко и почти окружили орудие Дмитрия Миронова. Тут и пришел приказ отступать… Тяжелую 76-миллиметровую пушку на руках далеко не увезешь, а лошадей близко не оказалось. Дмитрий решил взорвать ее, дабы не досталась врагу.

Вместе с наводчиком кабардинцем Казбеком Дмитрий скрылся в уже выросшей посадке кукурузы, затем побежал через лесополосу, густо заросшую кустарником. Но и здесь гремели взрывы снарядов, а над ухом свистели пули.

Добравшись до леса, Дмитрий и Казбек перевели дух. Тут было намного спокойней, тише. Передохнув несколько минут, бойцы отправились дальше, в сторону соседней Украины. Но дойти до Припяти, до волынского городка Ратно им так и не удалось. Оглядевшись, они вышли на дорогу и тут же услышали грозный окрик: «Хенде хох!» И тотчас же десяток немцев с автоматами наперевес окружили наших красноармейцев, заставив их положить к ногам оружие.

С поднятыми руками Дмитрия и Казбека немцы погнали на лесную поляну, где было уже собрано сотни три советских военнопленных. А часа через два всех их построили в колонну и приказали идти на запад, в сторону Польши. Три дня почти без отдыха продолжался этот изнурительный марш. На польской железнодорожной станции Мендзыжеч пленных немцы загнали в товарные вагоны и, как скот, отправили в свой Фатерлянд…

…Две недели шел на запад эшелон с пленными советскими солдатами и угнанными в рабство из Белоруссии, Украины, Молдавии и других республик гражданскими лицами. И оказались Дмитрий Миронов и Казбек в далекой Тюрингии, в городе Веймаре, а там и в концентрационном лагере Бухенвальде…

Знаменит этот фашистский застенок был своими газовыми камерами, дымящими трубами крематория, нечеловеческими условиями существования военнопленных и непосильным, каторжным их трудом, изуверскими издевательствами над заключенными. Когда-то главари третьего рейха истязали здесь немецких антифашистов, теперь пришла очередь испить горькую чашу пленным многих стран Европы, воюющих с Германией. Большую группу пленных немцы использовали на близко расположенных к Бухенвальду крупных промышленных предприятиях – «Юнкерс», «Сименс» и других, владельцы которых нещадно эксплуатировали бесплатный, дешевый труд.

Наиболее крепких, здоровых пленных, среди которых оказались Дмитрий Миронов и Казбек, фашисты загнали … в подземелье. Здесь немецкие конструкторы и инженеры в строгой секретности строили самолеты-снаряды «Фау». Пленные работали по 14-16 часов в сутки, падали от усталости и голода. А кормили их немцы баландой из брюквы и гнилой капусты. Ослабевших, еле передвигающихся надсмотрщики безжалостно расстреливали на месте, заставляя живых убирать их трупы. Но и оставшиеся в живых чувствовали себя заживо погребенными. Жили они в полутемных малюсеньких шахтных отсеках, ни солнечного света, ни свежего воздуха не видели месяцами…

Но однажды военнопленных подняли наверх и построили на площади перед бараками. Высокий худощавый человек в советской военной форме без погон прошелся вдоль строя, пристально всматриваясь почти в каждого стоящего перед ним. Затем вышел в центр площади и громко сказал:

– Соотечественники! Я генерал-лейтенант Советской Армии Власов, бывший командующий 2-й ударной армией Волховского фронта, сдался в плен к немцам, чтобы с их помощью начать борьбу против сталинского режима. Присоединяйтесь к своим соотечественникам, уже пошедшим по моим стопам, вступайте вместе с ними в Русскую Освободительную Армию. Уверен, что все вместе мы принесем свободу своей родной стране – России!

Стоявший во втором ряду Дмитрий Миронов плюнул и сказал стоявшим рядом:

– Не верьте ни одному слову этого подлеца, предателя! Он зовет нас всех в могилу!

На несчастье, эту реплику Дмитрия услышали не только его товарищи, но и полицай из украинских националистов. Он подошел, ударил Миронова рукояткой парабеллума по голове и крикнул: «Это тебе, ублюдок, за твою паршивую агитацию!» Струя крови брызнула в лицо. В глазах Дмитрия потемнело, он покачнулся и начал падать. Добрые руки соседей подхватили его, не дали упасть…

С того дня голова Дмитрия раскалывалась от дикой боли. В глазах сверкали «молнии», ноги часто не слушались. С каждым днем в сердцах военнопленных все с большей силой вскипал праведный гнев. Многие из них стали участниками подпольной организации антифашистов, сформированной в Бухенвальде под руководством коммунистов. Был в ней и Дмитрий Миронов. Через год организация насчитывала уже 178 групп, из них 56 советских. И когда радио принесло весть, что Советская Армия штурмует подступы к Берлину, бухенвальдские узники во главе с интернациональным политическим центром подняли восстание…

Через несколько дней в Тюрингию пришли англо-американские войска. Военнопленные были освобождены, а концлагерь – ликвидирован. Американские военные власти предлагали русским ехать в США. Дмитрий Миронов наотрез отказался от этого приглашения, хотя американцы предупреждали его о том, что на родине его ждут допросы, пытки и ссылка в Сибирь… Не чувствовал Дмитрий вины перед Родиной, перед партией. И когда вернулся домой, в Воронеж, рассказал в органах НКВД о себе всю правду. А там и без него хорошо знали о ней, заранее выяснив, что Миронов оставался верным патриотом, не сломленным ужасами Бухенвальда…• • • • • К сожалению, после войны долго жить ему не было суждено: умер Д.И.Миронов от опухоли мозга. Не прошел даром для него тот проклятый удар по голове рукояткой парабеллума украинского националиста-палача.Юрий Поспеловский.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.