Космонавты живут на земле

28.01.2006 00:00

Корреспондент «Коммуны» Николай Кардашов побывал в Звёздном городке в гостях у дважды Героя Советского Союза космонавта Анатолия Филипченко. Разговор о космосе, о жизни Анатолий Васильевич неожиданно ломает вопросом-просьбой: «Расскажите, как там живут мои земляки?» Долго останавливает взгляд на фотографии с изображением дорожного указателя «Давыдовка – Коротояк»: «Это первая развилка моей...

Корреспондент «Коммуны» побывал в Звёздном городке в гостях у земляка-космонавта дважды Героя Советского Союза Анатолия ФИЛИПЧЕНКО.

Анатолий Филипченко (слева) и наш корреспондент. В Звёздный попасть несложно – хоть на «ГАЗели», как мы, хоть на танке. О режимности знаменитого на весь мир объекта да о нашем извечном русском «авось» напоминают лишь сдвинутые на обочину проходной бетонные блоки да солдатик-первогодок в кирзовых сапогах около самодельного деревянного шлагбаума. Оформление пропусков на КПП Центра подготовки космонавтов имени Гагарина занимает не более пяти минут, после чего наша полугрузовая «ГАЗель» шуршит шинами по талому апрельскому снегу, который нещедрое солнце не успело ещё убрать с припорошенной хвоей центральной аллеи Звёздного.

Недолго шуршала. Метров через двести, у первого перекрёстка, машину останавливает властным жезлом сержант ГИБДД. Открываю дверцу, чтобы помочь водителю расчехлить тент кузова для досмотра, и мысленно прикидываю, сколько бутылок минералки «Икорецкая» и сорокаградусной «Колыбели русского флота» придётся потерять на этот раз, чтобы ускорить процедуру досмотра.

Вчера, чтобы проехать на полуторке к Красной площади без занудливых досмотров, нам хватило в качестве «пропуска» двух пластиковых бутылок «Икорецкой». Вчерашний милицейский сержант на Кутузовском проспекте удивил нас своей неприхотливой бесцеремонностью, затребовав всего две минералки и даже не проверив содержимое многочисленных картонных ящиков в кузове.

Его коллегу в Звёздном начинка кузова тоже не интересовала. Внимательно изучив наши безукоризненные документы, он собрался было разочарованно вернуть их водителю, но неожиданно споткнулся глазом о какой-то недостающий нолик в транспортной накладной и с просиявшим от неожиданной находки лицом направился к милицейской «канарейке» оформлять «нарушение». Наши доводы о незначительности опечатки и её поправимости не имели резонов.

«Выпиши им по минимуму – пятьдесят», – снисходительно посоветовал сержанту командир патрульного экипажа. Но теперь уже в нас заговорила воронежская «упёртость»: дарить откупной «полтинник» в легендарном Звёздном – себя не уважать. Показываем удостоверение с печатью Совета Федерации. Наш последний аргумент оказался веским, а пожелание наверстать упущенное на ком-либо другом расстроило бдительных «стражей» почти до слёз. «Да-а-а, наверстаешь тут…» – жалобным дуэтом пропели голоса из «канарейки».

Под тоскливую эту песню мы и припарковались у тёмно-синей «Нивы» космонавта Филипченко, стоящей рядом с неприхотливой многоэтажкой. Прихватив гостинцы, поднимаемся в лифте на третий этаж. Несмотря на ремонт в квартире, нас здесь ждут и искренне нам рады. После радостных приветствий, объятий и знакомства жена космонавта Вера Павловна сразу же приглашает нас к столу, уставленному обильной снедью. Достаём и свои гостинцы.

– О, воронежское сало! И гречка!.. – искренне радуется Вера Павловна. – Но как вам удалось угадат? Анатолию Васильевичу врачи не советуют никакой иной крупы, кроме гречки… – А ничего, что так? – извинительно спрашивает космонавт, критически оглядывая свой домашний наряд.

Лёгкая тенниска, рабочие брюки (только что слез со стремянки – клеил обои) делают его по-домашнему уютным и насквозь земным. Встретишь на улице этого коренастого седого крепыша – ни за что не высмотришь в нём 78-летнего генерал-майора, дважды осилившего магнетизм земного притяжения. А его первый космический позывной «Буран», наверное, и даден был ему за звонкую напористость мальчишеского голоса и эту не укрощенную временем лукавинку, озорно плещущуюся в умных и доверчивых глазах.

– Ну что, земляки, традиционную? – вопросительно улыбается Анатолий Васильевич, беря в руки бутылку любимого им «Золотого корня» – водки, настоянной на женьшене.

– А это что, розовое в штофе? – спрашиваю у радушного хозяина. – О, это – по собственному рецепту… Тот же «Золотой корень», но настоянный на клюкве.

– «Филипинка», значит? – Можно и так, – добродушно улыбается автор напитка.

Первая – «за всех нас, земляков-воронежцев» – уходит под клюквенный морс и хрусткие огурчики с квашеной капустой из осенних припасов Веры Павловны. У четы Филипченко есть, оказывается, недалеко от Звёздного собственная дача, впечатляющая… не «звёздной» скромностью. Маленький домик стеснительно притулился к традиционным российским «шести соткам» («А зачем нам хоромы? Тяпки-лопаты есть куда поставить, а главное – с землёй повозиться, это ж такое благо!»). Дымящаяся на столе картошка – тоже продукт того «блага» («По осени четыре мешка накопали и на «Ниве» – сюда, в Звёздный. На год нам вдвоём с избытком хватает»). БИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: ФИЛИПЧЕНКО Анатолий Васильевич – лётчик-космонавт СССР, генерал-майор авиации, дважды Герой Советского Союза. Родился 26 февраля 1928 года в посёлке Давыдовка Лискинского района Воронежской области. Детство и юность прошли в Острогожске. Начинал трудовую деятельность на Острогожском авторемонтном заводе.
Первый космический полёт совершил 12 октября 1969 года в качестве командира экипажа «Союз-7», в который входили В.Н.Волков и В.В.Горбатко. Это был первый групповой полёт трёх советских космических кораблей «Союз-6», «Союз-7» и «Союз-8». Продолжительность полёта около 6 суток – 118 часов 20 минут. Космический полёт А.В.Филипченко совершил в декабре 1974 года на «Союзе-16».

Первый визит Анатолия Филипченко на воронежскую
землю после космического полета. Тогда у него была
только одна Золотая Звезда. Награждён двумя медалями «Золотая Звезда», двумя орденами Ленина, Золотой медалью имени К.Э.Циолковского, венгерским орденом Знамени первой степени с бриллиантами и многими другими наградами.
Избран почётным гражданином Калуги, Читы и города Лиски и Лискинского района. Живёт в Звёздном городке. Генерал-майор, дважды космонавт, дважды Герой – на земле, на грядках… Ну скажи после этого, что Филипченко – не давыдовец! Да давыдовские сёла-трудяги и по сей день своим земельным трудом многих кормят: на московских рынках уже ранней весной каждый второй пучок лука, петрушки, укропа – из давыдовских парников и теплиц.

Чтобы закончить с земным, говорю Филипченко:

– Да, не здорово ж вас здесь берегут: вон даже «гаишники» в Звёздном больше озабочены своим бизнесом… – А что у нас сейчас «здорово»? – задоринка в глазах звёздного земляка моментально гаснет. – Вы видели обшарпанный наш дом? Он сорок лет не ремонтировался. Вот сами затеяли ремонт в квартире. Спасибо, Милочка помогает. – Анатолий Васильевич кивает в сторону коридора, где возится с потолком девушка-мастер.

– А ведь это дом, где жил Гагарин, – подхватывает разговор Вера Павловна. – И вдова его Валя здесь живёт. Мне вчера Лидия Тимофеевна Береговая говорит: «Вера, может, нам сюда передачу «Растительная жизнь» пригласить – они хоть ради рекламы облагородят всё вокруг. А то стыдно – сюда же международные экскурсии водят». Цветочный комбинат давно уже цветы на клумбах не высаживает – бензина, говорят, нет в Звёздный приехать. Мы и сами, конечно, стараемся: двор убираем, цветы, деревья сажаем… Но сейчас наш дом – это дом престарелых и больных. Вчера утром приехала «скорая» забрать мужчину с сердечным приступом – так щупленькой женщине-врачу и шофёру некому было помочь носилки вынести… А два года назад пришли к Вале Гагариной мастера балкон обмерять, чтобы застеклить потом, – так ведь и до сих пор стеклят. Такой вот сегодня наш Звёздный…

– Звонит мне как-то бывший секретарь обкома Калмыкии, – продолжает грустную тему Анатолий Васильевич. – Спрашивает: «Толя, ты не мог бы тут помочь с одной проблемой управиться?». Я бы и рад помочь, но говорю ему: «Слушай, ведь мы живём сейчас в другой стране». И рассказываю: не так давно двух генералов-космонавтов, двух дважды Героев пригласили на концерт во Дворец съездов в день рождения Красной Армии – теперь они называют его Днём защитников Отечества. Раньше как было: «О, космонавты! Пожалуйста, вперёд проходите». А тут на входе стоит мордоворот и этак небрежно нам: «Не положено!». Говорю ему: «Ну ты же видишь: два космонавта, два генерала…». А он своё твердит: «Не положено!».

Проходят чёрт-те кто, а нам – «не положено». Говорю: «Дай твоему начальнику позвоню». Опять: «Не положено!». Спрашиваю: «Слушай, это нормально?... Позвони, наконец, сам». Вот он позвонил, велели, видно, пропустить. Мы уже опаздываем, проходим в зал, свободных мест – тьма. В середине зала встречает такой же мордоворот: «У вас штамп Волошина есть?». «Какой штамп? – спрашиваю. – Вот билеты». «Тут, – говорит, – садиться нельзя». А ведь сидят, чёрт знает кто, с детьми… Разобрало меня, говорю товарищу громко так, на весь зал: «Пойдём, Лёха, сядем на галёрку: кому, на хрен, нужны здесь Герои, когда тут в почёте мошенники и воры».

Один, с депутатским значком, стал меня успокаивать: «Ну что вы, ребята, зря вы так…» И к столу банкетному приглашает. Говорю: «Лёха, я на этом пиршестве не останусь – пошли отсюда». Ушли. По пути говорю товарищу: «Давай к могиле маршала Жукова пройдём – день Красной Армии всё же…» Идём, стоит милицейское оцепление. Прошу: «Ребята, пропустите к Жукову двух космонавтов, собор Василия Блаженного обходить далековато: товарищ хромает, и у меня искусственные суставы…» «Не положено, – говорят, – через час здесь Президент будет ехать». «Да не помешаем мы Президенту – Жукову цветы вот только положим…»

Так и не пустили. Говорю тогда: «Лёха, поехали отсюда. Чтоб я, мать их, хоть раз ещё приехал на эти мероприятия…». И тому товарищу-калмыку ответил так: «Кому, на хрен, нужны вчерашние Герои, пусть даже дважды – сейчас правят бал деньги. Не хочу я второй раз получить вот так по морде».

На такой вот печальной ноте заканчивается наш разговор о земном. Но и на тему космоса не сразу становится он веселее даже после второй «филипинки» и тоста «за космонавтов». Тонуса беседы, однако, не поднимает даже градус авторского великолепного напитка, хотя я и сталкиваю разговор на «космическую» орбиту живым, казалось бы, вопросом:

– Анатолий Васильевич, сегодняшняя «Комсомолка» сделала перепечатку своего номера за 12 апреля 1961 года. Ликующее сообщение ТАСС, восхищение людей всего Союза: в космосе – первый человек, наш, русский парень Юрий Гагарин! Каждая газетная строчка радостью звенела. Где и как вы, Анатолий Васильевич, и вы, Вера Павловна, встретили это перевернушвее мир сообщение? –В памятном апреле 61-го я учился в академии. Приехал на сборы. И вдруг передают сообщение ТАСС – в космосе Юрий Гагарин. Даже нам, лётчикам, освоившим все типы современных скоростных самолётов, не верилось в это. Ну, 20 километров, ну, 25 – это уже были запредельные высоты. Но чтобы 300…

– А мой вариант не интересный, – улыбаясь, отвечает на мой вопрос Вера Павловна. – С моим первым мужем, дипломатом, мы жили тогда в Норвегии, в Осло. Утром 12 апреля я пошла в лавку у нашего посольства купить молока и хлеба. Вдруг все продавцы, норвежцы окружают меня с радостными возгласами: «Русские!.. Спутник!.. Гагарин!...» Я никак не пойму, в чём дело. А они меня, ликующие, восторженные, чуть ли не на руках качают: «Ваш парень в космосе!». Казалось, вся Норвегия обалдела от этой вести. Вот это был имидж России! А в конце 90-х я была в круизе вокруг Европы и рыдала от унижения: на нашем корабле шваброю трепыхался рваный российский флаг. Иностранцы тыкали в него пальцами и смеялись, а у меня сердце от боли разрывалось…

– 45 лет прошло всего лишь… Что сталось с нашим космосом, Анатолий Васильевич? Орбитальную станцию «Мир» утопили… У туристов-иностранцев просим деньги на космические полёты… – Всё правильно. Об этом же говорят не только космонавты. Говорят и пишут об этом и академики, и Нобелевские лауреаты. Не только космос – авиация вся перестала быть приоритетной. Фирма Туполева развалилась. Все говорим об этом, но кто нас слышит? И МКС «Мир», убеждён, утопили по подсказке американцев. Потому что не нужны мы им как конкуренты в космосе. Ведь на той станции одной уникальной аппаратуры, какой у американцев долго ещё не появится, было на два миллиарда долларов. Её что, нельзя было демонтировать и на Землю вернуть? Ведь с её помощью заклёпки на самолётах из космоса считать можно было, не то что морские базы и аэродромы. И всё это на скорости 8 километров в секунду, то есть 28800 километров в час на высоте 300 километров. Контролировать можно весь мир с нашего «Мира». Зачем её нужно топить? Послать бы туда космонавтов, заменить поизносившееся оборудование, поднять орбиту станции – и она бы ещё долго могла служить нам. А сейчас на полёт в космос собираем 20 миллионов долларов с туристов – зачем они там нужны?

– А есть ли в них целесообразность? И сколько времени требуется для подготовки космического туриста? – Абсолютно нет. Это не от хорошей жизни. Нет, говорят, средств на государственное ассигнование космических программ, как это было в советское время. Поэтому летаем в космос на деньги туристов. А готовят их минимально. Вот такой пример. Перед выводом наших войск из Афганистана должен был лететь в космос женский экипаж: Света Савицкая и ещё две девушки. Всё уже готово к полёту, но нас вызывают в ЦК – я тоже участвовал в той программе – и спрашивают: «Сколько вам времени нужно, чтобы подготовить афганца?». Отвечаем: «Смотря, к чему готовить: если для работы, то не меньше года, а если попить водички и в туалет сходить, то и месяца хватит». «Готовьте, – говорят, – по второму варианту». Ну, мы и подготовили.

Меняем женский экипаж, и в космос летят Ляхов с Поляковым и афганец. Из космоса он прочитал землякам проповедь. При выводе войск, слава Богу, никого не убили… А перед спуском с орбиты, когда все уже надели скафандры, не сработала одна из систем, и нужно было летать ещё сутки. За считанные минуты до посадки афганец и говорит Ляхову: «Всё, не могу терпеть больше – туалет нужен…» Что делать? Снимать скафандры нельзя – вот-вот посадка. Володька Ляхов и говорит: «Беру твой грех на себя – дуй в скафандр». Такая вот ситуация… Всё в космосе бывает. Приземлились нормально, потом афганца наградили высшим орденом, но вскоре власть поменялась, и национальный герой Афганистана стал не нужным своей стране – вынужден был уехать в Германию.

–Словом, как и в нынешней России, – герои нужны для подвигов, а в обыденной жизни это отработанный материал? – К сожалению, так. Не воспитав уважения к своим героям, друг к другу, мы никогда не найдём национальную идею. Во Франции как: входит кавалер Почётного легиона – все встают даже в метро. А мы ветеранов войны уважать и беречь разучились. Об этом очень смело и резко сказал наш земляк-лискинец генерал армии Анатолий Иванович Грибков на встрече с Президентом Путиным в канун 60-летия Победы. Он высказал всё, что думал от имени всех ветеранов-фронтовиков: «Что ж вы делаете? Страну развалили, унижаете всех нас…» Ну, я – космонавт, я – другое дело: за звёзды мне добавляют солидно, за каждую – пятьдесят процентов, потом же я освобождён от налогов. А они… У них, ветеранов, не хватает даже за услуги ЖКХ заплатить, они вынуждены менять свои квартиры на меньшие. Это что – нормально?

– Ну, раз заговорили о земляках… С космонавтом-воронежцем Константином Феоктистовым связь поддерживаете? – Нет, к сожалению. Костя очень замкнутый человек. Кстати, он сейчас самый старший из космонавтов – ему 80. Потом идёт Шаталов – 79, потом я. Константин Петрович – большой умница, эрудированный учёный, прекрасный, талантливый конструктор. Он весь в науке. Ему до лампочки всякая мишура – все эти вечеринки, приёмы, президиумы. Он совершенно не честолюбив. Вот расскажу такой случай. Отдыхали мы с ним как-то на Кубе. А у Фиделя Кости день рождения. Кубинцы узнали, выкладываются по этому случаю по полной программе. Два огромных торта в виде шоколадных крокодилов сделали в честь него, национальный оркестр пригласили. А он подходит ко мне в шортах: «Толь, можно я так пойду?». Говорю ему: «Костя, ну что ты делаешь? Это же торжество в твою честь: там Фидель будет, члены правительства». Уговорил.

Вечер хороший получился, торжественный: тосты за Костю все говорят, оркестр звучит. А он вообще спиртное не пьёт, посидел немного, даже вздремнул. А потом и говорит мне: «Толь, а можно я уйду?». Уговариваю его: «Костя, ну это же всё в честь тебя, посиди ещё немного, я тебя умоляю. Ты уйдёшь – и все уйдут». Еле уговорил. Такой вот он – человек дела, а не тусовки.

– Анатолий Васильевич, а как вас позвал космос? – Голосом командира воздушной армии. Тогда, в 61-ом, я учился в военно-воздушной академии. Все вступительные сдал на «пятёрки», но меня приняли лишь на заочное отделение – очное я на полгода по возрасту «перерос». О каком космосе мне там думать, если даже для академии возраст играл роль? Завидовал, конечно, молодым ребятам… Вдруг в 62-ом вызывают меня в Одессу, в штаб воздушной армии. Я к тому времени был майором, инспектором дивизии. У меня сразу же мысль: «Что ж я такого натворил, раз в штаб армии вызывают?»

Разговор со мной начали издалека: «Как здоровье? Как переносите перегрузки? А хотели бы летать выше, быстрее?». Ну какой лётчик не хочет этого? «А если на орбиту?» – спрашивают. Не верю ушам своим, но даю согласие. «Пишите, – говорят, – рапорт на имя командующего армией». Спрашиваю: «А как же командир дивизии? Ведь «через голову» – не по уставу…» Успокаивают: «А вы скажите комдиву, что вас переводят на Север, с повышением». Ну, я приехал и докладываю комдиву заготовленную «легенду». А тот улыбается: «Ты что тут мне лапшу на уши вешаешь? Предложили космос? Согласился? Ну и молодец». Так рухнула моя «легенда», и я оказался в отряде подготовки космонавтов.

– Вот вы первый раз поднялись в космос, глянули в иллюминатор… – Ощущение очень странное. Облака плывут далеко-далеко внизу, мы же привыкли видеть их над головой. А там понятия «верх». «низ» пропадают. Спать можно хоть на потолке, как муха, хоть на стенке – привязать только себя нужно, чтобы не плавать. В «Союзе» имелось одно спальное место – такой ящик, как сундук. Спали на нём по очереди, привязывая себя, чтобы не уплыть. Выпить воды невозможно: тряхнул бутылочку – пузыри поплыли по всей кабине. Вилки, ложки, баночки консервов привязывали разными ниточками. Скорость в космосе не ощущается, а ведь это восемь километров в секунду. Всё внизу медленно плывёт, Москву видно…

… Разговор о космосе, а более – о жизни земной, Анатолий Васильевич неожиданно ломает вопросом-просьбой: «Расскажите, как там живут мои земляки?». Достаём альбом с видами современной Давыдовки, которые мы с фотокорреспондентом Татьяной Черных специально для земляка-космонавта отсняли за два дня до поездки в Звёздный. Подробно рассказываем о жизни области, Лискинского и Острогожского районов, об успехах и проблемах земляков. Внимательно слушая наш рассказ и листая фотоальбом, космонавт неожиданно долго останавливает взгляд на фото с изображением дорожного указателя «Давыдовка – Коротояк».

– Это первая развилка моей биографии и судьбы. Ведь я родился в Давыдовке, потом семья переехала в Острогожск – там я и прожил, с третьего класса школы и до ухода в армию. Отец работал заместителем по заготовкам, и его часто перебрасывали с места на место: Давыдовка, Алексеевка, Красное… Часто брал меня в поездки с собою, и я уже в девять лет научился водить машину, хорошо знал весь район. Ведь тогда как: куда не приедешь – везде хорошо угощают. Отец с шофёром Иваном Шафоростовым «наугощаются»: Толька, мол, всё равно нас довезёт. Ну, я и возил их по сёлам, пока они спят в машине: в Шаталовку, в Репьёвку… К матери в Острогожск, пока она была жива, приезжал часто.

– А получалось это всегда так, – напоминает Вера Павловна. – Она звонит Анатолию и говорит: «Толя, сыночек, чувствую – скоро помру, приезжай». Толя бросает всё, приезжает, а бабуля ещё прожила лет десять. И так каждый раз. Кстати, прожила она 96 лет.

– Так вот, приезжаю я в Острогожск, а мать каждый раз спрашивает: «Ты руководству-то района позвонил?». «Сейчас, – говорю, – найду телефон, позвоню». «Не ищи, я на память знаю: 35-72 – звони». Мать и настояла, чтобы бюст, который должны были установить на родине, в Давыдовке, установили в Острогожске. Она обратилась в обком: здесь, мол, я живу, здесь Толик больше прожил… Вообще-то, я считаю, что при жизни бюсты никому не надо ставить. А на родину очень тянет – каждый год туда собираюсь, но всё что-то не пускает: то работа, то начались болезни – мне ведь сделали семнадцать операций – космос даёт очень большие нагрузки. В прошлом году совсем уж собрался приехать к вам, в Лиски, на День города… И вдруг такое… Сына за две недели в 43 года болезнь сожгла… Не подумайте, что я вредничаю. Меня жизнь, вроде, не испортила: славы было – куда больше? Но мне это надоело, честно говоря. В этом году обещаю: отодвину в сторону все проблемы и болезни и обязательно приеду к вам.

… Три часа в гостеприимной квартире земляка-космонавта пролетают, как три минуты. Жизнь и слава действительно не испортили его. И он не потерял вкуса к жизни: в свои 78 лет такой же простой, энергичный, улыбчивый, каким мы привыкли видеть его на космических фото 70-х. Нет, не зря дали ему тот космический позывной – «Буран». Уже прощаясь, вернул меня от порога: «Хочу подарить на память календарь с кадрами из «Белого солнца пустыни». И неожиданно спросил: «Знаешь, почему все космонавты Сухова любят? Потому что мы, как и он, должны уметь выкручиваться из любых ситуаций».

Космонавт Анатолий Филипченко достойно умеет это делать – в ситуациях космических и земных. Николай КАРДАШОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.

https://www.communa.ru/obshchestvo/kosmonavty_zhivut_na_zemle/