Люди и война. Под горою у колодца, где студеная вода...

На подворье Харичевых колодец был вырыт в меловом кряже у изножья горы. Иосиф нарастил дубовый сруб, сменил столбы и вороток и уже приделывал новую крышку. И тут сосед будто батогом стеганул по взмокревшей спине. «Йосып! Ермания объявила войну России!» Осенью 1914 года Иосифа мобилизовали в армию. Осколок или пуля не миновали Иосифа. Очнулся от удара сапогом под ребро. Требовались рабочие руки в юнкерских-помещичьих хозяйствах. Их владельцы выбирали себе работников из русских пленных. Иосифа взяла молодая немка...

На подворье Харичевых колодец был вырыт в меловом кряже у изножья горы. Иосиф нарастил дубовый сруб, сменил столбы и вороток и уже приделывал новую крышку. И тут сосед будто батогом стеганул по взмокревшей спине. – Йосып! Ермания объявила войну России! Осенью 1914 года Иосифа мобилизовали в армию. ... Помню старую фотокарточку. Её уже нет – время предало тлену. Три бравых кавалериста с обнаженными из ножен шашками. Среди них – мой дед Иосиф Семенович Харичев. Высок, сухощав, крепок в плечах, волевое лицо, усы. Солдат Первой мировой. Наверное, и он не знал, кому война нужна, зачем затеяна. Говорил: «Эх, пьют нашу кровушку!»

Боевые действия свидетельствовали о тяжелом положении царской армии. Ни «брусиловский прорыв», ни героизм русских солдат в жарких сражениях ничего не менял в лучшую сторону.

... Эскадрон шел в атаку на передовые немецкие позиции. Всадников встречали пушечным огнем. Мчались сквозь черные столбы земли и пыли. Подбитые лошади с седоками падали на скаку. Осколок или пуля не миновали Иосифа. Рухнул в беспамятстве. Очнулся от удара сапогом под ребро. Услышал немецкую речь, увидел над собой солдата в каске с шишаком. С трудом поднялся. В голове звон, рука плетью повисла, нестерпимо пекло в груди. Подумал: с выстрелом все муки кончатся. Но – получил тычок в спину и вскоре очутился в строю с такими же братьями по несчастью. Пленных погнали на запад.

Довелось Иосифу испытать все прелести рабства. Познал тяжкую работу в шахтах и каменоломнях, на заводе. Чуть что не так – били и убивали.

А война шла. На ней гибли не только русские, но и немецкие солдаты. Требовались рабочие руки в юнкерских-помещичьих хозяйствах. Их владельцы выбирали себе работников из русских пленных. Иосифа взяла молодая немка.

... Весна с каждым днем прибавляла забот. Готовили бороны-сеялки. Подкармливали получше лошадей. Телились коровы на ферме. Всё знакомо.

Сначала полицейский контроль был строгий. За нарушение режима наказывали кнутом и пулей. В доме Инги, как и везде, лодыря не жаловали. Да Иосиф таковым никогда и не был. С первого знакомства почувствовал, что немка приглядывается к нему с пристрастием. Невольник не мог знать, что она затаила в глубинах своей души. Распорядка не нарушал. Мог уже говорить по-немецки. Приноровился крестьянствовать на чужой земле.

Только ночами Иосиф мыслью отправлялся в родимые места. Беседовал с женой Анной. Обжигала сердце тоска по детям – сынишке Мите и дочурке Оле. Снилась слобода – Старая Калитва. Ходил по цветущему вишневому саду, видел зеленый бугор. Бежали ему навстречу ребятишки. Мама сидела на лавочке у колодца.

Не знал, сколько слез мать пролила. Невестке говорила: «Иосиф жив, только я его не дождусь».

А Инга чаше и чаше задерживалась на ферме. Не скрывала, что ей нравится разговаривать с Иосифом. Слушала его ломаную речь и смеялась, красиво улыбалась.

Иосиф в жизни чужого не брал, но и своё из рук не упускал. Знал себе цену и человеческого достоинства не терял. Плен не сломил его своей жестокостью. Перед хозяевами голову не клонил. А тут – новое испытание, нежданное. Крепко взяли его в оборот сердечные дела. Изначальное озлобление к немке незаметно прошло. Наоборот, росло уважение к ней. Работящая, не чуралась любого крестьянского дела и умела его делать. Правда, побаивался, не зная, чем кончится её доброта. Хотя ему тоже все больше и больше нравилась эта молодая женщина с пышными каштановыми волосами, в которых будто солнце пряталось.

Мать и дочь имели молочную ферму, землю. Появление умелого мужика пришлось ко двору. Совместный труд крепил отношения с Ингой. Понимал% дорога на родину закрылась наглухо. Встал перед выбором – делать ли решительный шаг в своей новой жизни? Печаль научился поглубже прятать в душе. Привычная с детства сельская работа здесь не была в радость, зато спасала от тоски. Днем. А ночью рвал сердце думами о семье. В праведниках себя не числил, но и домашних устоев никогда не нарушал.

Инга как чувствовала его терзания и не торопила события. Рядом с ней ему становилось легче. Да и забот по горло: сев – сенокос – жатва. Ухаживай за коровами, лошадьми…

Хозяйство крепло. И добрые отношения с Ингой переросли в близкие. Восемь лет новой семейной жизни на чужбине подарила или отвела судьба Иосифу, Инга родила двух сыновей и дочь.

Был достаток в доме. Гостей принимали и навещали близких с немецкой пунктуальностью и точностью.

Инга не скрывала своего счастья, оделяла им всех в семье – Иосифа и детей.

Счастливая жизнь оказалась не бесконечной. Услышал Иосиф, что с Россией заключили мирный договор, и пленным русским солдатам разрешили возвратиться на родину. Тут уж ничто не могло остановить Иосифа. Инге сказал: «Уезжаю, но – не навсегда». Уезжал, завершив уборочные дела в поле.

Одежа немецкого покроя. Чемодан с гостинцами. И семейная фотография: плечо к плечу сидят Инга с Иосифом, а рядышком стоят трое деток.

А дома мать узнала, что в соседнее село вернулся из плена годок Иосифа. «Может, и наш немец явится?» – сказала жена Анна. Старая с палочкой стала каждодневно еле выходить за околицу. Пока невестка не остановила, наворчав.

Поезд доставил Иосифа в Россошь. В слободу добирался на перекладных. На улочках встречных не попалось, что обрадовало. С пригорка увидел родимое гнездо – хату, сараи, всё на месте. Шагал проулком, свернул через сад. Ноги подкосило у яблони, которую растил отец Семен. Прижался щекой к сухой коре и – заплакал.

У колодца вытащил ведро ключевой воды, только она и остудила опаленную душу.

На порожке дома его встречали сынишка с дочуркой. Напугано глядели на чужого дядька. Маму застал лежачей.

В дом возвратился сын, муж и отец. Семья вновь обретала хозяина.

Привыкал Иосиф к переменам в стране. Ни царя, которого уходил защищать от немцев, и Отечество иное. Оставался земельный надел и тот в коллективизацию пристегнули к пашне колхоза имени Степана Разина.

Года бежали – как речная донская вода.

Женили Дмитрия. Выдали замуж Ольгу.

Крестили первенца, внучка. Компания собралась достойная: братья Иван, Григорий, Сергей с женами, сваты и кумовья, гармонист Семен. Эх и плясали! Не без гордости Иосиф Семенович, дед Иосиф, принимал на руки Ванька.

Кто знал наперед, что встречались и веселились они в последний раз!

Шел февраль 1941 года.

А когда выколосились хлеба – грянула новая война. На фронт собирали-провожали Дмитрия Иосифовича.

Летом дед Иосиф сторожил колхозный огород у Дона.

Ночами, когда оставался один, подолгу смотрел в огонь костерка. Боялся представить, как на перекрестье судеб сойдутся в смертной схватке единокровные браты – Дритрий-Митя с Гансом и Отто! Когда забывался, видел эту кровавую бойню во сне, бежал и становился между сыновьями, криком останавливал их. От этого крика и просыпался в холодном поту и с нестерпимой болью в висках.

Душу отводил, когда нянчил внука. Возиться с малышом он любил. Ему нравилось, когда невестка говорила: «На деда похож».

Письма с фронта от Дмитрия приходили редко. Последнее, которое прочитал Йосиф Семенович, сын писал из Ташкента. Находился в госпитале после тяжелого ранения.

А фронт приближался к Дону. Иосиф не мог не думать о том, что его Ганс и Отто вдруг тоже где-то рядом. Мысли о детях рвали сердце. И оно не выдержало. В январе сорок второго, на Крещенье, управившись по хозяйству, Иосиф прилег на кровать, тяжело вздохнул и умолк. Первой почуяла его кончину верная животина: на подворье взвыла собака, заревела корова.

.. .Дмитрий Иосифович получил кратковременный отпуск, навестил родных, уже не застав отца в живых. Разведчик в боях дошел до Берлина. Демобилизовался осенью сорок пятого. У дома встретил незнакомого мальчугана, который сразу спросил:

–Ты мой папка?

– Папка. А Ванько же где?

– В больнице. Он на мине подорвался. Ногу ранило.

Дмитрий открыл крышку колодца и среди бела дня в водной темени увидел звезду. Она светилась.

Поднял голову: солнце в окне и дом не пуст. • • • • • Написал я о семейном прошлом, что быльем поросло. Вдруг будто покойная мама окликнула: «Ванько, на шо ты цэ росказуешь? Душа болыть?» Иван ХАРИЧЕВ.

Старая Калитва Россошанского района.

Подготовил Петр Чалый.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.