Общество
Первое интервью новый председатель областного суда дал «Коммуне»
11.11.2005 00:00
С 4 ноября 2005 года Николай Богомолов – председатель Воронежского областного суда. «Мы уже начали реорганизацию президиума облсуда, - рассказывает Николай Петрович. – Решили, что все обсуждаемые вопросы должны быть открыты и известны всем. Не стоит, например, скрывать и замалчивать ошибки, допускаемые судьями. Совершившие их будут приглашаться на заседание президиума и держать ответ...
ПРИГОВОР ПО ЗАКОНУ И СОВЕСТИ
Первое интервью новый председатель областного суда дал «Коммуне»
Сроки из биографии БОГОМОЛОВА Виталия Петровича.
Родился в 1951 году в Алданском районе Якутской АССР. В 1976 году окончил юридический факультет ВГУ. Служил следователем в военной прокуратуре. В органах судейского сообщества – с 1978 года: народный судья Ленинского района Воронежа, судья областного суда, заместитель председателя областного суда.
С 4 ноября 2005 года – председатель Воронежского областного суда. Имеет первый квалификационный класс.
– С каким настроением вы, Виталий Петрович, вошли в качестве хозяина в кабинет председателя областного суда?
– С настроением работать. Больше десяти месяцев в Москве не могли решить вопрос о моем назначении, и это, естественно, вызывало немало осложнений здесь, в Воронеже. Сейчас наконец все определилось, и надо приступать к решению конкретных задач, которых уже накопилось немало.
– Если вспомнить русскую присказку, говорящую о том, что «новая метла хорошо метет», то что вы намерены вымести из здания областного суда в первую очередь?
– Мы уже начали реорганизацию президиума облсуда – решили, что все обсуждаемые вопросы должны быть открыты и известны всем. Не стоит, например, скрывать и замалчивать ошибки, допускаемые судьями. Совершившие их будут приглашаться на заседание президиума и держать ответ. За последние годы, а особенно за то время, когда не было председателя суда, значительно ослабла дисциплина – не только трудовая, но, я бы сказал, и профессиональная. Это касается и волокиты, и числа ошибочных судейских решений, и отношений между коллегами. Кое-кто возомнил себя непререкаемым авторитетом. Так что, как вы выразились, мести есть что.
– Вы упомянули о волоките. Это неизлечимая болезнь российского судейского сообщества?
– Любое дело судья должен рассматривать хорошо и быстро. Но далеко не всегда так получается. Жизнь показывает, что дела рассматриваются либо хорошо, либо быстро. Волокита зависит и от умения, а вернее, от неумения судьи организовать свою собственную работу, и от его загруженности. Не секрет, что многие из судей перегружены делами в два-три, а то и более раз. Замечу, кстати, что в искоренении волокиты велика роль председателя суда, его требовательность. Еще недавно во многих районных судах по гражданским делам было просто катастрофическое положение – нарушение сроков достигало 50-60 процентов. Начали серьезно разбираться в ситуации, и за два-три года проблема в значительной части была решена.
– Как сочетаются независимость судьи и его ответственность за принимаемые решения?
– Это взаимодополняемые понятия. Если человек в полной мере не будет отвечать за принимаемые решения, то о какой его независимости может идти речь? Значит, сомнительный вердикт он вынес под давлением каких-то внешних сил: кто-то ему продиктовал, попросил или навязал то или иное решение. Звучит, может быть, парадоксально, но судья должен быть независим даже от собственного мнения. Я не исключаю, что сегодня те или иные решения могут приниматься под влиянием каких-то обстоятельств…
– По идее, ошибку коллеги должна заметить более высокая инстанция. И если у судьи высок процент отменяемых решений, можно говорить о его низкой квалификации? Какие выводы должно сделать руководство в этом случае?
– Частые ошибки в работе, естественно, говорят о низкой квалификации юриста. Выводы в этом случае сделать нетрудно. В судейском сообществе существует система квалификационных классов. По истечении двух-трех лет работы можно либо повысить квалификационный класс судье, либо оставить его прежним, что будет являться довольно серьезным звонком. Если он не будет услышан, и положение не исправится, тогда выносится предупреждение. Если и этого окажется недостаточно, то судья должен либо добровольно оставить свой пост, либо квалификационная коллегия сама прекратит его полномочия.
– Были прецеденты?
– Пока, слава Богу, не случалось, чтобы из областного суда выгоняли за низкое качество работы. Хотя с некоторыми судьями пришлось вести разговоры на этот счет. Они понимали серьезность положения, начинали анализировать свою работу, консультироваться у опытных коллег, более тщательно изучать законодательство.
– Мне думается, вы не согласитесь со следующими определениями судейской профессии – легкая, престижная, денежная?
– Абсолютно не соглашусь.
– Тогда почему многие судьи стараются, чтобы их дети пошли по родительскому пути?
– Здесь, мне кажется, играют роль два момента. Во-первых, я работаю судьей, знаю все тонкости, сложности, достоинства и недостатки моей профессии, но я ее люблю, мне она приносит удовлетворение, и, естественно, я хочу, чтобы и мои дети избрали такую же профессию. Второй момент – стабильность. Где-нибудь в коммерческой структуре можно заработать нынче гораздо больше, но, думаю, любой из моих коллег не хочет, чтобы благополучие его детей зависело от рыночной конъюнктуры. Посмотрите, какое внимание уделяют нынче судейской системе и Президент, и высшее руководство страны. Естественно, это прибавляет нам и сил, и уверенности.
– Как вы полагаете, хорошо ли, когда десятки всевозможных вузов «штампуют специалистов» с высшим юридическим образованием?
– Очень плохо. Причем беда в том, что «штампуют» юристов даже те вузы, которые не имеют государственной аккредитации. Уровень подготовки выпускников чрезвычайно низок. Квалификационный экзамен на должность судьи не сдают более тридцати процентов кандидатов, а в некоторых регионах – и все семьдесят. Некоторые кандидаты на должность не имеют даже представления об основах законодательства – о чем тут можно говорить?
– В последнее время достоянием общественности стали скандалы с разоблачением противозаконных действий судей во многих регионах России. Нуждается ли в совершенствовании отбор кандидатов в судейское кресло? В Курской области кандидатов, которые дали на такое действие согласие, проверяют на «детекторе лжи». Может быть, подобная проверка должна быть обязательной?
– Жизнь уже показала, что нынешние нормативы отбора судей несовершенны. В судейское сообщество попадают иногда случайные люди. Что касается «детектора лжи», то сейчас готовится проект закона на этот счет. В этом есть рациональное зерно.
– Понятно, что судья – фигурант уголовного дела, как это произошло в Чечне, случай из ряда вон. Но судья, неуважительно и грубо относящийся к участникам процесса и журналистам, – это, к сожалению, обыденность. Самому пришлось сталкиваться с чванством некоторых воронежских судей. Почему так?
– Я, пожалуй, вспомню свою матушку, которая говорила: воспитывать ребенка надо, пока он поперек лавки лежит. Как он на ноги встал, вразумлять его сложно, а может быть, и невозможно. Если человека не могли воспитать семья, школа, вуз – он таким и в жизнь выйдет. Хамство и чванливость в зрелом возрасте уже трудно переделать, тем не менее и на таких судей мы пытаемся воздействовать.
– Что делать гражданам, столкнувшимся с грубостью работников суда?
– Обязательно обращаться к его председателю.
– Но вот редакция «Коммуны» получила письмо из Лискинского района с жалобой на председателя…
– Направьте его нам, и мы внимательно разберемся в возникшей ситуации. Если судья не может спокойно разговаривать с гражданами, если ему хронически не хватает выдержки, то мы постараемся сделать все, чтобы таких людей не было в судейском сообществе Воронежской области.
– Несколько дней назад в СМИ прозвучала официальная цифра: в этом году более 50 судей в регионах России лишились работы за то, что судили не по совести и не по закону. А у нас как?
– Пока такого не было, хотя в отношении одного судьи из Центрального федерального суда вопрос стоит довольно жестко.
– Это дело нашумевшее и, вероятно, всем известное, но точка в нем не ставится. Уголовное преступление совершено много месяцев назад, подозреваемый известен с первой минуты, однако до сих пор в прокуратуре даже уголовного дела не заведено. В Воронеже все больше укореняется мнение, что поскольку наркодельцов выпустил из тюрьмы не какой-то рядовой охранник, а судья, то он отделается лишь легким испугом: люди в мантиях своего коллегу никогда не выдадут.
– Для такого мнения нет оснований. Воронежский областной суд в лице трех судей свое суждение высказал – дал согласие на возбуждение уголовного дела. Решение было обжаловано в Верховном суде, и его отменили по чисто процессуальным мотивам. Другой состав облсуда также из трех судей вновь дал согласие на возбуждение уголовного дела. Теперь Верховный суд вновь рассматривает жалобу подозреваемого. Все эти действия идут в соответствии с законом. Торопливость в этом деле неуместна, но и покрывать преступление никто не собирается.
– Хорошо, если так, но замечу, что подозреваемый даже временно не отстранен от работы и все так же вершит правосудие. Добавляет ли это авторитета суду? Конечно, в разговорах о нынешней коррумпированности системы, вероятно, немало преувеличений. Но, с другой стороны, что должны думать родители подростков, обвиняемых в убийстве женщины, если судьи областного суда учитывают в своем приговоре показания чуть ли не единственного свидетеля, который уже семь лет состоит на учете в психиатрической больнице с диагнозом «шизофрения»?
– Вы приводите пример какого-то конкретного дела. Не ознакомившись с ним тщательно, я не могу комментировать приговор. Если он вынесен не по закону, то Верховный Суд просто отменит его.
– Тогда для комментария вам эпизод, который нередко наблюдаю в ходе судебных заседаний. За две-три минуты до их начала из кабинета судьи выходит прокурор, поддерживающий обвинение, и направляется в зал заседаний. После объявления перерыва прокурор и судья опять уходят вместе. О чем, видя такую картинку, могут думать другие участники процесса?
– Я всегда напоминаю коллегам, чтобы они постоянно помнили: каждый их шаг отслеживают десятки глаз и естественно дают свою оценку. Во время процесса ни прокурор, ни адвокат не должны поодиночке заходить к судье. Это, конечно же, может вызвать всевозможные толки. Чтобы их не было, все разговоры должны вестись в зале заседания.
– Возможно, это и мелкие штрихи, но, согласитесь, Виталий Петрович, они в немалой степени создают общественный фон. По опросам аналитического центра Юрия Левады (1600 респондентов в 128 населенных пунктах страны), недоверие к милиции, судам, прокуратуре заявили 72 процента участников опроса. А фонд «Общественное мнение» задавал вопрос о доверии только к судебной системе, и отрицательно оценили ее деятельность 46 процентов опрошенных. Мне думается, общее настроение в обществе не слишком оптимистично…
– Согласен с вами – цифры тревожны. С чем они связаны? Очевидно, в недостаточной степени мы работаем с населением. Закрываем даже ту информацию, которая без ущерба для дела могла быть доведена до общества. Суть явлений, решения, выносимые судом, должны быть понятны большинству людей, осознаваться ими как законные и справедливые.
– Кстати, насчет справедливости. Естественно, какой бы закон ни был, судопроизводство обязано ему следовать. Но, честно сказать, многочисленные новации последних лет, вышедшие из Госдумы, вызывают изумление. Гуманизация уголовного законодательства и смягчение мер наказания за совершенные преступления, возможно, и необходимы, но где, на ваш взгляд, разумные пределы этого?
– Гуманизация не должна быть безразмерной и бесконечной. Мне думается, каждый гуманный шаг законодательной власти должен быть понятен и поддерживаться обществом. Если же оно в большинстве своем против той или иной новации, то внедрять ее силой в законодательство не следует. Это вызывает лишь дополнительное напряжение в обществе. Во-вторых, надо учитывать, как тот или иной шаг повлияют на криминальную обстановку в стране. Если в результате есть пусть не снижение, а хотя бы стабилизация положения – тогда избран верный путь. Если этого нет, надо срочно вносить коррективы. В связи с амнистией выпустили, например, из мест лишения свободы убийц, и тут же пошел всплеск тяжких и особо тяжких преступлений. Кому нужен такой гуманизм?
– Депутаты додумались изъять из Уголовного кодекса меру наказания в виде конфискации имущества, которая хоть как-то сдерживала оголтелых мздоимцев…
– Конечно, полностью исключать конфискацию имущества не нужно было. Законы, принимаемые торопливо и с конъюнктурной целью, пользы никогда не приносят.Интервью вел
Борис ВАУЛИН.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
