Побратим

15.10.2004 09:30

Гойко родился в городке Крагуеваце, там вырос, стал женихом для голубоглазой красавицы Милице, да спутала все карты империалистическая война. Павлович отправился в Россию помогать русским братьям бить кайзеровских вояк. Так он оказался в корпусе генерала Зайончковского. Однажды Гойко решили расстрелять. Он ударил саблей своего старшего начальника – подполковника Милодиновича. Ударил хорошо..

История о том, как сербский поручик Гойко Павлович стал воронежцем

Однажды Гойко решили расстрелять.

Он ударил саблей своего старшего начальника – подполковника Милодиновича. Убить не убил – саблю держал плашмя, но ударил хорошо, аж кожа лопнула на лысой башке быкообразного Милодиновича. Началось с малого, с перепалки. Батальон, которым командовал подполковник, бесславно сидел в окопах с весны 1917 года близ города Добруджи; батальон германцы давно бы сняли, да у самих сил не было – изнурила позиционная война, война бессмысленная и опротивевшая обеим сторонам. Однако противник окопался на землях Российской империи, и его подлежало выдворить хотя бы из патриотических чувств.

На том участке фронта империалистической войны линию держал корпус генерала Зайончковского, в корпус которого входила Первая сербская добровольческая дивизия. Одним из батальонов дивизии командовал подполковник Милодинович, а поручик Гойко Павлович был в батальоне командиром первой роты.

Так вот, поручик усомнился в способности комбата правильно оценивать обстановку и давать подчиненным разумные приказы. Милодинович был типичным солдафоном, продвинувшимся по службе из младших офицеров исключительно из-за того, что война выбивала из строя людей толковых.

Милодинович, глубоко уязвленный, припомнил Павловичу его крамольные разговоры с солдатней «о русской революции». Февральская революция тогда уже свершилась, но рядовой состав в массе своей не понимал, что это такое и зачем прогнали царя. Поручик разъяснял как мог, хотя «политикой» заниматься строжайшим образом запрещалось. Так, слово за слово, и поссорились поручик с подполковником.

Милодинович начал срывать с Павловича погоны, а тот не выдержал и – обнажил шашку.

Павловича за оскорбление командира отвезли в тюрьму, она находилась в Одессе. По приговору военно-полевого суда его должны были расстрелять утром. Но выручили друзья. Ротный старшина, земляк-серб Георгий Вукмирович поднял роту, приступом взял тюрьму и вызволил Гойко из камеры смертников.

– Служить бы рады русскому царю, – сказали солдаты. – Теперь царя нет, есть Керенский. Служить ему не будем. Веди нас, командир, поближе к русским пролетариям, на их стороне правда будет.

Вскоре пришла весть об Октябрьской революции. Всей ротой Гойко Павлович заступил на службу в Красной Армии. Ратной работы оказалось так много, что о возвращении в родную Сербию и речи не могло быть.

Гойко родился в маленьком городке Крагуеваце, там вырос, стал женихом для голубоглазой красавицы Милице, да спутала все карты империалистическая война. Австро-Венгрия, пособница Германии, оккупировала родную Сербию. Окольными путями Гойко добрался до Франции. Там окончил военную школу и даже успел послужить немного в Тунисе французским легионером. Ну а потом вместе с такими же, как он, отправился в Россию помогать русским братьям бить кайзеровских вояк. Иного и быть не могло. Ведь испокон веков православные сербы воспитывали своих детей, подавая пример, в уважении к русскому народу. Там говорили так: «На небе Бог, на земле – Россия!»

Так он оказался в корпусе генерала Зайончковского, где и побил шашкой Милодиновича…

С начала 1918 года в Бесарабии сложилась сложная оперативная обстановка. Регулярные воинские формирования боярской Румынии и шайки молдавских националистов стали не просто пробовать на зуб территорию РСФСР, но и перешли к полнокровным боевым действиям. Военное руководство страны в целях усиления обороны юго-западного направления сформировало в Приднестровье специальные красногвардейские отряды. Командиром одного из таких отрядов – Тираспольского – назначили Иону Якира, известного нам ныне своей печальной судьбой (он жертва сталинских репрессий), а тогда молодого и подающего надежды воинского начальника.

Народ в отряде подобрался пестрым, многонациональным: тут и русские, и украинцы, и молдаване, и сербы Гойко Павловича, но больше всего было китайцев – из тех, кто приехал когда-то на заработки в царскую Россию, а уехать из России советской не смог из-за всеобщей неразберихи и отсутствия денег.

«Голые они были, голодные, – вспоминал Якир в своих мемуарах. – Ужасную картину представляли собой… Обули, одели, вооружили. Смотришь – не батальон, а игрушка».

К весне ситуация на берегах Днестра усугубилась. Пришлось Якиру со своим интернационалом отступать все далее и далее на северо-восток. «Много хорошего у нас с ними было, – писал далее Якир о своих бойцах, – в долгом, многострадальном пути через всю Украину, через весь Дон – на Воронежскую губернию. Большинство их героически погибли».

То, что осталось от Тираспольского отряда, когда он ступил на воронежскую землю, так это действительно скромный по численности батальон.

Когда Якира ранили еще на полпути к Воронежу, его место комбата занял китаец Сан Фуян. Перед ним поставили задачу доукомплектовать батальон. Сан Фуян через газету «Правда» 9 мая обратился в первую очередь к своим соотечественникам: «Вы, которые в Советской России ищете приюта, вы, революционеры в революционной стране, примкните к нам!!!»

Грамотный Гойко Павлович был приставлен к пополнению сначала инструктором, а потом сменил Сан Фуяна на посту командира батальона. Он получил в подчинение три роты, штаб и команду конных разведчиков. Сохранился список личного состава: командирами рот в нем значились китаец Чжао Вантун, армянин Карапет Карабетян, русский Иван Рябов; начальником команды конных разведчиков стал Георгий Вукмирович.

Понятное дело, не все китайцы знали русский язык, поэтому в батальоне числился переводчик Юй Шиюн. Хозяйственной частью заведовал Иван Рогачев. Была в батальоне и своя сестра милосердия – Екатерина Кириленко.

О батальоне есть упоминание в сборнике воспоминаний «Командарм Якир». Автор одной из статей, Д.Коренблит, пишет: «Теперь им командовал бывший офицер сербской армии… Гойко Павлович. Это было образцовое по тому времени воинское подразделение – и по дисциплине, и по боеспособности».

Батальон вошел в состав 1-й Воронежской пехотной дивизии. Сохранился документ – приказ по этой дивизии от 23 августа 1918 года: «Батальон развернуть в полк, который именовать Острогожским пехотным полком. Командира батальона Павловича считать временно командующим формируемым полком».

Теперь настал черед Гойко Павловичу искать пополнение. Он отпечатал в типографии листовки и дал команду расклеить их в Воронеже, Острогожске, Боброве и Лисках.
«Мною формируется пехотный полк в городе Острогожске. Приглашаю всех истинных защитников Родины и Революции, старых солдат, стать в ряды обновленной Красной Армии, записаться сегодня же, не медля ни минуты, в формируемый мною полк».
«Запись, – говорилось в том объявлении, – производится в здании казарм кавалерийского полка в штабе полка от 10 часов утра до 6 часов вечера…

Командир Острогожского пехотного полка Павлович». Судя по всему, на призыв Павловича откликнулись прежде всего острогожцы – из города и окрестных сел. Одной из первых боевых задач, поставленных новому полку, было занять село Хреновое и вывести в тыл войск всех ценных лошадей здешнего конезавода. Операция эта оказалась сложной. Был тяжелый бой на подступах к селу. Есть сведения, что Гойко Павлович первым ворвался на территорию конезавода и тотчас организовал эвакуацию лошадей. Через некоторое время он лично телеграфировал в Лиски, где располагался штаб 8-й армии: «Полк задание выполнил. Все поголовье Хреновского конезавода выведено в безопасное место».

Телеграфировал – будучи раненым. Пуля повредила внутренние органы. На санях, в ноябрьскую пургу его отправили в Воронеж, в армейский госпиталь.

Тяжелая и опасная рана заживала долго. Прошел ноябрь, за ним декабрь, январь нового 1919 года, февраль… И только тогда Павловича выписали.

Вышестоящее командование приказало ему вновь поехать в Острогожск и там организовать обучение «добровольцев и мобилизованных товарищей» мастерскому владению винтовкой и пулеметом и сформировать из них запасной батальон.

Этот батальон воевал потом в составе 33-й Кубанской стрелковой дивизии в районе Донбасса. Дела там шли плохо. Добровольческая армия Деникина теснила части Красной Армии, имея перевес в кавалерии, с юга добралась до Воронежа и вместе с соединениями Краснова и Шкуро взяла город. А отсюда их выбивала 8-я армия, где после полного выздоровления служил Гойко Павлович.

После того, как утихли основные сражения Гражданской войны, 8-ю армию преобразовали из боевой в Кавказскую трудовую армию. Нашему герою нашлось в ней место в качестве помощника инспектора пехоты армейского штаба.

Задачи теперь стояли сугубо мирные, но не менее ответственные и сложные. Воевать теперь надо было с разрухой и голодом. Воины, а вместе с ними Гойко Павлович, восстанавливали в Азербайджане нефтяные промыслы, транспортные магистрали, промышленные предприятия, строили школы и больницы.

В конце двадцатых годов Гойко Павлович вернулся из Закавказья в Воронеж и поселился здесь. Вернулся уже женатым. Еще в пору боев на воронежской земле в одном из лискинских сел повстречалась ему молодая интересная особа – Танечка Александрова. Молодые люди полюбили друг друга и создали семью.

У них родились два сына, похожие сразу и на серба отца, и на русскую мать.

[[img]=n598835707.jpg (c)]

Гойко Павлович с супругой Татьяной. 1925 год. С началом Великой Отечественной войны Гойко Павлович запросился на фронт, но его не взяли – тут и годы, и здоровье.

Зато ушли бить гитлеровских захватчиков его сыновья. Воевали они храбро, награждались орденами и медалями. К самому концу войны, когда уже шли бои за Кенигсберг, почтальон принес в их дом по переулку Новослободскому похоронку: погиб старший, Александр. Татьяна Митрофановна слезами своими смыла на ней чернила.

А младший, Велемир, вернулся домой живым. Он так и остался в армии. Выучился, стал офицером.

[[img]=n304718487.jpg (c)]

Отец с сыном Велемиром, 1966 год. До ухода на заслуженный отдых Гойко Любомирович Павлович работал в хлеботорге, где пользовался, если говорить казенным языком производственной характеристики, заслуженным авторитетом.

Последние годы свои он провел в одиночестве и без особого достатка. Пожилые женщины, бывшие соседки, запомнили его простым, непритязательным человеком, с которым легко было общаться. Уже давно Гойко Любомировича нет в живых. Но осталась о нем добрая память.

С четой Павловичей близко знались работавшие вместе с Татьяной Митрофановной в тресте «Леспроект» Нина Ивановна Соболева и Людмила Константиновна Олышева. Эти женщины частенько ходили к ним в гости.

«Гойко Любомирович был замечательным человеком, – вспоминала Н.И.Соболева. – Жили они с Татьяной более чем скромно, занимали часть дома (на его месте построили баню №5), эта «часть» состояла из комнаты, кухни и холодного коридора. Велемир тогда служил далеко, где-то на краю света, и не мог забрать к себе родителей из-за плохого климата. Нам Гойко Любомирович нравился своей жизнерадостностью, остроумием; разговаривать и общаться с ним было очень приятно. В 1958 году Татьяна Митрофановна умерла, а овдовевший Павлович стал болеть. Вскоре ему понадобился уход. Тогда ему подыскали домработницу и сиделку, ее звали, помню, Наташа. Эта женщина оказалась очень добросовестной и по-русски милосердной, уход за старым больным человеком она обеспечивала хороший. Но условия проживания, конечно же, были недостойными такого уважаемого человека».

И тогда Нина Ивановна Соболева послала письмо в «Коммуну» и через газету попросила власти города Воронежа выделить Павловичу однокомнатную благоустроенную квартиру. Вскоре отмечали новоселье. А спустя некоторое время Гойко Любомирович умер. Его, серба, воронежская земля приняла на вечный покой.

Когда я впервые услышал о необычной судьбе этого человека, его далекую Сербию бомбили натовские самолеты. Гибли мирные люди. И ныне, семь лет спустя, в этой балканской стране – сгусток проблем. Политики всей мастей продолжают спорить, кто прав, кто виноват. Отдадим право поиска правды самой Истории. Заметим лишь себе, что во все времена на земле, к счастью были люди, чьи сердца отзывались на чужую боль, что у свободы всегда находились волонтеры…