Общество
Прости, солдат…
06.05.2009 09:55
Упал солдат на пыльную землю, прошитый автоматной очередью. Так и остался лежать навечно на воронежской земле, у Задонского шоссе, гранитный солдат. Кто он? Узбек Балимбетов, казах Тлемуратов, армянин Ахмедзян, чеченец Цагов, грузин Заракдия, украинец Баченко или русский Филиппов? Родина была одна. Горестно склонила голову над солдатом гранитная мать, кормящая грудью малыша. Прости, солдат...
Упал солдат на родимую пыльную землю, прошитый вражеской автоматной очередью, а может, и шальным осколком. Подломились ноги в коленях, чернота и пляшущие огненные круги в глазах. И еле-еле слышимое «Ура-а-а!» – своих товарищей по оружию.
Он не почувствовал боли, не понял, почему споткнулся. Начал нащупывать лежащий рядом автомат и подниматься: ему надо было быть там, со своими товарищами. Они атакуют вражеские позиции и уже прыгают в окопы на головы немцев.
Солдат силился встать, но запрокинулась кудлатая голова, соскочила краснозвёздная каска.
И всё, темнота…
В боях под Ржевом. 1942г. Фото Анатолия Транина.
Так и остался лежать навечно на воронежской земле у Задонского шоссе гранитный солдат. Кто он? Узбек Балимбетов, казах Тлемуратов, армянин Ахмедзян, чеченец Цагов, грузин Заракдия, украинец Баченко или русский Филиппов? Во время Великой Отечественной войны в армии не делились на «узкоглазых», на «лиц кавказской национальности», а бок о бок защищали одну страну, одну Родину, будь она Киргизией или Украиной. Родина была одна – Советский Союз!
Горестно склонила голову над гранитным солдатом тоже гранитная мать, кормящая грудью малыша:
- Смотри, солдат, с твоей смертью жизнь на земле не оборвалась. Она продолжается в сыне твоём, в дочери твоей, внуках твоих. Жизнь на земле не убьёшь – она вечна!
Да… Жизнь на земле продолжалась. Только уже без него. Где – в киргизской юрте, в грузинской сакле, в узбекском кишлаке, в украинской мазанке, в чеченском ауле, в русской избе, крытой соломой, – не дождались родители сына, жена – мужа, дети – отца?
Я и сам рос без отца. 9 августа 1941 года мой батянька стал солдатом-воином, защитником страны. Хорошо помню проводы: холщёвые сумки, деревянные баулы на пароконной телеге, на плечах –поношенная одежда: скоро обмундируют.
Старшой машет рукой: «Стройся»!
Бабий вой, детский плач, всхлипы стариков, последние объятия. Отец берёт меня на руки:
- Ну, сынок, мне пора! Остаёшься ты за мужчину в доме. Слушайся и помогай матери, береги свой дом, землю, на которой родился, работай честно и добросовестно. Вот тогда и будут уважать тебя люди!
Бережно опустил меня на землю, погладил по голове и, бросив последний взгляд на родимый дом под соломенной крышей, побежал догонять товарищей.
Только и получили от него три фронтовых весточки: две открытки да один солдатский треугольничек.
Выполнил, отец, я твой наказ: пятьдесят семь лет ходил через проходную одного и того же завода – Воронежского экскаваторного, начавшего первым, не только в стране, но и в мире, выпускать грозные гвардейские минометы «катюша». Стал я рабочим человеком, и мне нечего стыдиться своей профессии – токаря. Работал честно и добросовестно, глаз и не прятал из-за плохо и небрежно выполненного дела. Кипы похвальных грамот, государственные награды – оценка моего труда.
Нет, отец, не опозорил я твоей фамилии! Но, как говорят в народе, трудом праведным не нажил палат каменных. Нет у меня ни двухэтажной дачи, ни машины, ни импортной мебели.
Лет двадцать назад рабочий человек был в чести. Теперь всё перевернулось с ног на голову. В чести не тот, кто пашет и потеет, а тот, кто воровать и мошенничать умеет. Они-то и живут очень хорошо в наше непростое время.
А как вам до войны хотелось хорошо жить! Помню, как в последние месяцы перед войной ты брал меня в свои деловые поездки: ездили в районный центр, на ближайшую железнодорожную станцию Колодезная. За проводом, за трансформатором, за электролампочками. Привезли в село паровой локомобиль, динамо-машину. Помню, как ты мечтал, что проведут радио, в каждой избе будет электрический свет – вот тогда наслушаемся радио, начитаемся книг.
Помешала война.
Есть теперь в селе электричество, радио. По вечерам, после трудового дня, можно посмотреть кинофильмы по телевизору. Да слушать и смотреть-то почти некому. Живёт в селе почти одно старичьё. Школу в селе закрыли – учить некого. Да и от школы даже фундамента не осталось, как напоминание о ней – только заросли сирени.
Солдатский труд. 1944г. Фото Израиял Озерского.
Ты был солдатом, отец, а солдаты – мужественные люди. Расскажу тебе правду, какой бы горькой она ни была. Буду просить у тебя и твоих погибших соратников прощения за то, что натворили в стране с нашего молчаливого согласия. Бываю, отец, я редко в своём родном селе Верхнее Марьино. Пустеет село…
Как солдата прошу тебя, отец: прости за забитые крест на крест окна заброшенных и пустых домов на нашей малой родине. Прости за то, что твоя дочь Нина боится ночевать одна дома – вокруг не осталось соседей. Доживают свой век вдовые бабушки – многие из них так и остались одинокими. Три четверти твоих односельчан так и остались там, в далёких краях, лежать в холодной чужой земле.
Прости за то, что государственная граница приблизилась к родному порогу. Три-четыре часа езды на электричке – и вот они, полосатые пограничные столбы. И это после более чем трёхсотлетней дружбы и открытости русского и украинского народов!
Прости за то, что не могу поехать в Тбилиси – тоже заграница – и положить цветы на могилку своей бабушки, твоей матери, поклониться праху твоей сёстры Ефросиньи, моей родной тёти.
Прости за пролитую кровь и гибель внуков твоих однополчан, в мирное время, на территории своей же страны, воюющих в Чечне. И по сей день правнуки ваши, играя в войну, делятся на «русских» и «немцев». Боюсь, что в середине двадцать первого века уже правнуки наши будут делиться в этих играх на «русских» и «чеченцев».
Прости за сотни тысяч беженцев в мирное время, скитающихся по стране в поисках крова и приюта, убеждаясь в том, что, вопреки русской пословице, родные стены не всегда помогают. И уже не знаю, сколько их покинуло российскую землю, родину своих предков, и сколько их ждёт и не дождётся очереди, чтобы покинуть её навсегда.
Уезжают умы русской нации, её таланты. И если раньше покидали Родину из-за разногласий в идеологии, то сейчас – из-за скудости жизни. А она становится с каждым днём всё дороже и дороже. Не один десяток миллионов россиян живут на грани нищеты, для них и молоко - редкое лакомство.
Прости, отец…
Прости за то, что во многих странах, которые освобождали твои однополчане, слово «русский» стало ругательным: «оккупанты», мол. Могилы ваши, памятники вам оскверняются, сносятся. И не только в Восточной Европе, Прибалтике. Даже на Украине, в странах наших побратимов по крови, по языку, косо смотрят на того, кто балакает на русской мове. Однажды на Украине гастролировал один из московских драматических театров. Забросали гнилыми помидорами, освистали артистов только за то, что они разговаривали на сцене по-русски.
Сносятся на украинской земле памятники воинам-освободителям, а ставятся – Остапу Бандере, его воинству. В Эстонии, в Таллинне снесли и переместили целое братское захоронение советских воинов, перенесли в другое место памятник Бронзовому солдату, несмотря на массовый протест эстонской общественности. Там же – приравняли к статусу ветеранов войны воевавших на стороне немецких захватчиков. Бесчеловечно обошлись в Литве с памятником знаменитому советскому военачальнику Ивану Черняховскому. К чести воронежцев, они сумели вывезти его и установить на площади у Центрального железнодорожного вокзала.
Господи! За что же они вас так? За то, что вы освободили их страны от фашистской нечисти, помогли им выжить и обустроить свои земли? За это?
Ладно, это заграница…
В Воронеже многие бывают или проезжают у памятника Славы на Задонском шоссе. Поднялась рука и у нас, у русских, срезать верхушки у голубых елей у этого мемориала под Новый год. Ради нескольких праздничных дней и – такое кощунство! Честное слово, стыдно, наверное, не только мне одному видеть такие убогие, безголовые ели. Приезжают поклониться праху защитников Воронежа со всех концов страны, бывают и иностранные делегации.
Очень прошу местные власти заменить эти изуродованные ели и не возить иностранцев на этот мемориал. Не позорьте нас, воронежцев.
Приближается светлый день нашей истории – День Победы. В этот майский светлый день смолкли орудийные залпы и автоматные очереди Великой Отечественной.
Прости, отец…
За то, что не смогу прийти в этот день на могилу, поклониться праху твоему, положить цветы. Не знаю, где она есть. На все мои запросы архив Министерства обороны отвечал: «Ваш отец, Шишлов Андрей Федотович, пропал без вести в боях под Брянском». И остались, как память о тебе, краснозвёздная буденовка, петлицы с тремя кубарями, комсоставский ремень с резной бляхой и – внимательный взгляд с фотографии, сделанной на предвоенных сборах:.
Прошу не как отца, а как солдата: прости! За многое прости… За развал страны, которую ты защищал. За то, что не в почете красное знамя, под которым ты ходил в атаку. За поругание социализма, как государственной системы, на начальную стадию капитализма, при которой живётся плохо не только рабочему люду, но и ветеранам Великой Отечественной.
А какую страну развалили! Одного заявления ТАСС хватало для того, чтобы погасить конфликт в любой точке земного шара! А сейчас кто с нами считается?
Прости за то, что вы победили, а мы живём хуже побеждённых.
В День Победы приду к памятнику Славы, положу цветы и, склонив голову, попрошу прощения:
- Прости, солдат…
Спасибо за то, что вы своей кровью, своей жизнью не позволили фашистам долго поганить своим кованым сапогом воронежскую землю, мой любимый Воронеж – город-труженик, город-интеллигент. Не позволили терпеть поганую нечисть на многострадальной воронежской земле..
Прости, солдат…
За ту скрытую иностранную оккупацию, которой охвачен не только наш город, но и вся наша страна. На городских улицах, на российских дорогах – импортная автотехника, а на прилавках магазинов и киосков – иностранные товары: китайский ширпотреб, молочная и мясная продукция из Дании, Голландии, Польши, куриные окорочка из США, даже сливочное масло из Новой Зеландии. Магазины – с импортной бытовой техникой, с иностранными вывесками и названиями иностранных фирм.
А где же наши? Знаменитая воронежская обувная фирма «Прогресс», швейная фабрика «Работница»? Сам был свидетелем, как выстраивались очереди в Москве за этими воронежскими товарами. Опустели цеха, сократилось число рабочих мест не только на этих предприятиях. Почти семьдесят лет страна не знала слова «безработица», а теперь у нас – миллионы безработных.
Прости, солдат, за то, что внуки отважных советских разведчиков 756-го стрелкового полка 150-й дивизии русского Михаила Егорова и грузина Мелитона Контария, водрузивших 1 мая 1945 года над поверженным фашистским рейхстагом в Берлине знамя Победы, в августе 2008 года стреляли друг в друга в развязанной Грузией войне против России.
Прости за то, что на границах с бывшими дружескими республиками, на границах Украины и Грузии солдаты часто смотрят друг на друга в прицел стрелкового автомата.
Прости за то, что в кинотеатрах и по телевизору идут заграничные фильмы, в которых льётся человеческая кровь, с зубодробительными сценами насилия. Нас постоянно приучают к тому, что в жизни выживает только сильнейший, не щадящий никого.
Прости меня, солдат…
Прости за то, что, наверное, в этом есть и моя вина, вина сыновей и внуков твоих. Очень прошу, прости…
