Размышления. Мы – народ...

08.04.2008 09:22

Незаметно, всего за каких-нибудь десять лет, российское общество разделилось на два чётких сословия – мы и они. Они – это элита. Мы – это народ, россияне. Мы их не любим. Мы радуемся, что они тоже плачут. Они нас презирают. Мы мешаем им жить. Они хотели бы, чтобы нас не было вообще. Они отгораживаются от нас заборами и охранниками.

Почему человек, имеющий миллиард долларов, социально опасен

Незаметно, всего за каких-нибудь десять лет, российское общество разделилось на два чётких сословия – мы и они. Разница тут очевидна. Они живут в элитных квартирах по двести, триста и больше квадратных метров. Мы – в стандартных многоэтажках, где отключают то воду, то электричество. Они строят себе загородные особняки. Мы – домики на садовых участках. Они работают в правлениях банков, консорциумов, акционерных обществ. Мы – в магазинах, школах, поликлиниках, на заводах. Их дети учатся в платных английских, американских, французских колледжах, наши – ходят в районные школы, способные обеспечить лишь элементарную грамотность. Они лечатся в частных клиниках, у зарубежных врачей, мы – выстаиваем очереди за номерками, носимся из аптеки в аптеку в поисках бесплатных лекарств. Они приглашают к себе на праздники звёзд эстрады, мы – смотрим телевизор, где мелькают их лица.

Они – это элита.

Мы – это народ, россияне.

Мы их не любим. Мы радуемся, что они тоже плачут.

Они нас презирают. Мы мешаем им жить. Они хотели бы, чтобы нас не было вообще.

Они отгораживаются от нас заборами и охранниками.

Это вполне понятно.

Они нас боятся.

Транснациональные элиты существовали всегда. Уже в древности образовалась тенденция к заключению браков в слое племенной знати. Эти родственные отношения и определяли в значительной мере принципы тогдашней геополитики. Аналогично обстояло дело в Средневековье.

Ещё больше элиты национализировала демократия. Политические элиты она поставила под строгий электоральный контроль: хочешь остаться у власти – сделай что-нибудь для народа, а элиты промышленные и финансовые – под контроль гражданских законов: нельзя занижать зарплату, вздувать цены, скрывать доходы, заниматься финансовыми спекуляциями. Короче – нет совести, вот тебе закон. И хотя на практике такой контроль был весьма относителен, он всё же существовал, укреплялся и заставлял элиты держаться в цивилизованных рамках.

Трудно поверить, но всего лет тридцать назад представлялось, что по мере развития и совершенствования демократических институтов элиты и народ будут сближаться – образуется единое гражданское общество, основанное на принципах равенства, не будет никаких привилегий, каждый получит те же возможности, что и все.

Сильнейший удар по этим социальным иллюзиям нанесла глобализация.

Глобализация привела к кризису национального государства. Государство начало утрачивать привычный суверенитет. Часть своих полномочий оно вынуждено теперь отдавать «наверх» – крупным межрегиональным структурам, а часть у него явочным порядком приватизируют корпорации. Корпорации стремятся сейчас предоставить своим сотрудникам те услуги, которые раньше оказывало государство: покупку жилья, здравоохранение, профессиональную подготовку, страхование, пенсионное обеспечение. Ослабление же государства, в свою очередь, вызвало глобализацию национальных элит – выход их в мировое экономическое пространство, начало ими самостоятельных игр.

То, что раньше являлось привилегией государства, ныне стало обычным ассортиментом жизни «нового класса». Это уже нисколько не удивляет. Сверхдорогое, «элитное» потребление выставляется напоказ и тем самым легитимизируется как социальная данность. Из того же разряда – и намерение концерна «Газпром» возвести себе высотный офис в Санкт-Петербурге. При этом деформация архитектурного облика города никого не волнует – важно продемонстрировать собственное «неземное» величие. Так фараоны в Древнем Египте возводили чудовищные пирамиды, чтобы наглядным образом обозначить свою божественную, надмирную суть.

Складывается довольно стройная схема «постиндустриального рабства». На верхнем этаже – «небожители», подлинные «элои», люди, которым дозволено всё. На второй ступени – «придворная знать», собственно элита, поддерживающая кастовый механизм: политики, топ-менеджеры, банкиры, деятели науки, искусства. Следующий этаж – специалисты узкого профиля: инженеры, клерки среднего уровня, мелкие менеджеры, программисты. И наконец, цокольный этаж иерархии – носители самой низкой квалификации: участники индустриального производства и сферы обслуживания.

В общем, как заметил Умберто Эко, «Средние века уже начались».

Не следует думать, что это будет продолжаться до бесконечности. Современные средства массовой информации делают наш мир очень наглядным. Мы все живём на виду друг у друга. И когда человек, существующий на 100–200 долларов в месяц, слышит или читает о том, как состоятельная американка потратила 150 тысяч долларов, чтобы клонировать любимую кошку, то, мне кажется, в нём просыпается нечто вроде классовой ненависти.

Только не надо демократической демагогии. Не надо псевдолиберальных рулад насчёт того, что тот, кто больше работает, тот и лучше живёт. Китайский крестьянин, по колено в воде возделывающий свою делянку, работает больше, чем американский офисный менеджер, имеющий, кстати, гарантированные выходные, отпуск и страхование по болезни. Российский школьный учитель, таскающий домой стопки тетрадей, работает ничуть не меньше, чем Роман Абрамович. Однако можно ли на учительскую зарплату купить яхту или футбольный клуб?

Даже классики демократии признавали, что у народа есть право на восстание против несправедливости.

Сможет ли Россия избежать «картофельной революции»? Сумеет ли пройти сквозь те потрясения, которые, на мой взгляд, ей опять предстоят?

Странно выглядит предложение создавать национальную аристократию.

Интеллигенцию – это ещё можно было бы как-то понять. Потому что интеллигент, согласно определению, которое некогда предложил профессор М.С.Каган, «это образованный человек с больной совестью». То есть человек, которому плохо, когда плохо другим. Этим он принципиально отличается от аристократа. Аристократ спокойно спит, когда вокруг нищие и голодные. Подумаешь – ведь это «простой народ». А интеллигент мучается от того, что мир устроен несправедливо.

Аристократ служит власти, которая, в свою очередь, поддерживает его привилегированный статус. Интеллигент привилегий не ищет и способен на бескорыстное следование идеалам. Аристократ считает себя образцом – тем, кому низшие сословия должны подражать. Интеллигент стремится стать лучше сам.

И ещё одно существенное дополнение. Аристократ только тогда выглядит аристократом, когда рядом простолюдин. Он вовсе не хочет, чтобы аристократами стали все. Интеллигент, напротив, стремится к тому, чтобы интеллигенция была в большинстве. Разница между ними – это разница между честью и совестью. Честь защищает своё, совесть – чужое.

Воспитание аристократии – это воспитание квалифицированной прислуги для сильных мира сего. Власти это, быть может, и нужно, но государство – это не только власть.

России не требуется элита. России требуется народ – просвещённый, обладающий высоким гражданским самосознанием. Народ, который не обменяет свободу на колбасу и не отступит ни перед «новой буржуазией», ни перед «самым холодным из всех холодных чудовищ».

России требуются свободные граждане.

Публикуется с разрешения «Литературной газеты».

https://www.communa.ru/obshchestvo/razmyshleniya-_my_-_narod-/