Общество
Ситуация. Прерванный полет и бесконечное головотяпство
09.12.2004 00:00
Алексея Скрыльникова, погибшего в авиационной катастрофе под Павловском в конце марта, похоронили в селе Меловатка Семилукского района Воронежской области. С той поры минуло три месяца. Сейчас в семье авиатехника готовятся к новым похоронам. И вновь хоронить будут Алексея Скрыльникова. Трагедия произошла 24 марта неподалеку от города Павловска. Экипаж самолета Ан-2, весь день трудившийся на подкормке озимых в одном из сельхозпредприятий района, по срочному приказу «хозяина» – местного предпринимателя Вячеслава Пленкина...
Алексея Скрыльникова, погибшего в авиационной катастрофе под Павловском в конце марта, похоронили в селе Меловатка Семилукского района Воронежской области. С той поры минуло три месяца. Сейчас в семье авиатехника готовятся к новым похоронам. И вновь хоронить будут Алексея Скрыльникова.
Трагедия, как помнят читатели «Коммуны», произошла в среду, 24 марта, неподалеку от города Павловска. Экипаж самолета Ан-2, весь день трудившийся на подкормке озимых в одном из сельхозпредприятий района, по срочному приказу «хозяина» – местного предпринимателя Вячеслава Пленкина – возвращался на небольшую авиабазу в нескольких километрах от райцентра. При заходе на посадку «кукурузник» задел своими колесами деревья лесополосы, перевернулся или, выражаясь профессиональным языком, «скапотировал», упал на землю и загорелся.
Весь экипаж в составе командира-инструктора Юрия Новикова, имевшего допуск практически ко всем, даже самым сложным, полетам, второго пилота Андрея Солуни и авиатехника Алексея Скрыльникова погиб, судя по всему, в момент удара самолета о землю – никто из них даже не пытался вырваться из адского плена, все трое так и остались в кабине, намертво схваченные огнем.
Тогда же по факту авиакатастрофы и гибели людей Лискинской транспортной прокуратурой было возбуждено уголовное дело. Его поручили вести старшему следователю Николаю Минину…
Татьяна Ильинична, жена Алексея Скрыльникова, о страшной беде узнала в среду вечером. Сотовый телефон мужа, обещавшего приехать в Воронеж для подписания какой-то срочной доверенности, не отвечал, и тогда Татьяна Ильинична набрала номер авиабазы. У телефона оказался сам Пленкин. «У нас несчастье, погиб экипаж», – сказал он. «Но может, мой Леша был на земле, ведь он авиатехник?» – с надеждой спросила жена Алексея, не зная, что она уже часа два как вдова. «Нет, погибли все трое», – как окончательный приговор, который не подлежит обжалованию, прозвучало в трубке.
А в ночь с пятницы на субботу Вячеслав Пленкин привез гроб с телом Алексея в его квартиру на улицу Крупской в Воронеже. Заплаканная, напичканная уколами и таблетками, Татьяна Ильинична попросила хоть на минуту поднять крышку. «Я вам не советую это делать, – отговорил Вячеслав Геннадьевич. – Пусть лучше ваш муж останется в памяти таким, каким вы его знали». «Но я не хочу верить в то, что Леша мертвый. А если уж это так, то должна удостовериться, что это именно он». – «Я вам клянусь перед Богом, что здесь именно ваш муж, Алексей Скрыльников», – со всей ответственностью заявил Пленкин.
Потом разговор перешел на другие земные темы. Рассказав о том, что сын Дима учится в вузе на платном отделении и что теперь, судя по всему, одной не осилить огромной финансовой нагрузки, Татьяна Ильинична попросила у предпринимателя хоть какой-нибудь помощи. Ответ был уклончивым: «Нет, вряд ли, ибо в Воронеже я никого не знаю». «Ну тогда хотя бы с памятником, ведь он тоже стоит немалых денег», – попросила вдова. – «С памятником, так и быть, помогу.» – «Не забудете?» – «Да что вы?! Слово джентльмена!»
Этот разговор состоялся ночью, у привезенного гроба, а утром гроб повезли в Меловатку. Там, на сельском кладбище, у семьи Скрыльниковых уже было четыре дорогих могилки – сына, отца и матери Алексея и его бабушки. Опуская гроб в новую, пятую по счету, десятки людей, пришедших на кладбище, вздыхали о том, какого замечательного человека хоронят. И в авиаотряде, где он трудился более двух десятков лет, и соседи по тихой воронежской улочке, и в родительском селе все знали, что Алексей Степанович не боится никакой работы, что в просьбе никогда не отказывал, а в беде помогал. А каким он был семьянином! Свою жену иначе как Танечкой никогда не называл, и часто даже вроде беспричинно приносил в дом цветы. На одном из венков на свежей могиле, по просьбе Татьяны Ильиничны, так и написали: «Ленечке от Танечки».
Потом на этой могиле, как ни сложно теперь ей добираться до Меловатки, Татьяна Ильинична была много раз. И кладя на холмик неяркие цветы, поправляя венки и мысленно разговаривая с Алексеем, каждый раз невольно задавала себе один и тот же вопрос: а он ли покоится здесь?
Похожие мысли не давали покоя и Тамаре Васильевне Солуне – матери второго пилота Андрея Солуни, погибшего в тот роковой мартовский вечер. И хотя доставившие гроб в далекое Ставрополье, откуда Андрей родом, также клятвенно заверяли, что в гробу их сын и муж, сомнения терзали материнскую душу. А когда Тамара Васильевна, медик по образованию, стала читать заключение судебно-медицинской экспертизы, составленное судмедэкспертом Александром Юдиным, сомнений стало еще больше.
Уж больно похожими друг на друга оказались результаты паталого-анатомического обследования. Несмотря на солидную разницу в возрасте погибших – Андрею Солуне не было и двадцати пяти, а Алексею Скрыльникову шел уже 55-й, в этих результатах не было зафиксировано никаких изменений внутренних органов, которые с годами происходят неизбежно. «Впечатление такое, что эти результаты написаны под копирку, – рассказала потом Татьяна Васильевна Скрыльниковой. – А значит, эти бумаги ни о чем не говорят».
Потом в руки Тамары Васильевны попал еще один документ – об опознании трупов. И она ужаснулась. «Труп… несколько зубов из желтого металла… Опознан: Солуня А.В.»
Да не было у Андрея Солуни никаких «зубов из желтого металла», ибо был Андрей совсем молодым, и у него лишь однажды болел зуб (мать даже помнит, какой – седьмой), в него и поставил врач-стоматолог маленькую пломбу. Зубы же из «желтого металла» у Алексея Скрыльникова: немудрено, что, проработав много лет с удобрениями и ядохимикатами, он лишился нескольких из тех, что подарила ему природа, и вынужден был обзавестись «золотом». Наверное, и печень у него из-за тех же ядохимикатов была иной, нежели у Андрея, и селезенка, и многое, многое другое. Но…
Оказывается, вопреки всем законам и правилам судмедэкспертизы и криминалистики, опознание трупов в Павловске проводили не с помощью родственников или с участием близких людей, знавших погибших много лет, а с участием… Вячеслава Пленкина. Следователь Николай Минин то ли сильно спешил, то ли не знал, что Пленкин был знаком с погибшими пилотами всего… два дня, да и то накоротке: накануне летчики весь день доводили до ума самолет, доставленный сюда после ремонта, большую же часть второго дня провели в воздухе.
Несколько долгих недель Тамара Васильевна добивалась разрешения на эксгумацию, десятки раз приезжая для этого то в Воронеж, то в Лиски, то в Павловск. Те, кто ведет расследование уголовного дела по факту авиакатастрофы и кто распоряжался, в какой гроб какой труп класть, всячески отговаривали ее от этого. Зачем, мол, отвлекать следователей и экспертов от других, более важных и серьезных дел? Да и хлопотно, мол, это, и затратно, и неприятно. К тому же сына вам уже не вернуть…
– Да, сына я уже не верну, он и так остается в моем сердце, – стояла на своем Тамара Васильевна, – но я хочу вернуть правду и справедливость.
– Вы, может, хотите и в суд подать на нас? – робко спросил как-то судмедэксперт Юдин.
– Бог вам судья, – ответила женщина. – Но в том, что вы явно не на своем месте, я уже не сомневаюсь. Говорю об этом как врач врачу.
Тамара Васильевна все-таки добилась своего. Несколько дней назад могилу, над которой она пролила немало слез по сыну, раскопали. Достали гроб. И вскоре в доме Скрыльниковых раздался телефонный звонок:
– Да, там был не мой сын. Судя по всему, насколько я знаю по вашим рассказам и вашим фотографиям, ваш Алексей Степанович. Но лучше, если вы сами это подтвердите. Не переживайте, мы все это время заботливо ухаживали за его могилой.
– Спасибо. Мы тоже. Ваш Андрей стал для нас родным…
На днях вскроют могилу и в Меловатке. После необходимых процедур гроб отправят на Ставрополье, оттуда этой машиной привезут гроб с останками Скрыльникова.
Такой вот горький обмен.
И снова похороны, и снова слезы. И снова беда – точнее, теперь уже ее эхо – отнимает годы человеческих жизней.
Но мытарства Татьяны Ильиничны на этом, увы, не закончатся. Ибо одно головотяпство рождает второе, второе – третье. Например, тот же судмедэксперт Юдин так составил справку о смерти Алексея Степановича Скрыльникова, что в ЗАГСе отказались ее принимать и соответственно отказались выдавать свидетельство о смерти. Пришлось женщине снова ехать в Павловск, потом обивать пороги областных учреждений, чтобы получить новую справку. (О новых таких же справках, вместо написанных Юдиным, пришлось хлопотать и родным Андрея Солуни, и вдове Юрия Новикова).
Наконец свидетельство о смерти на руках, с ним Татьяна Ильинична обращается в военную страховую компанию, где была застрахована жизнь Алексея Скрыльникова как человека, чья работа связана с высокой степенью риска. Ответ ошарашил: никакой страховой выплаты, мол, не положено, ибо погиб Скрыльников… не на рабочем месте. «А где же – в бане, на даче, в пруду?» – не выдержала Татьяна Ильинична. – «Ничего не знаем, никаких договоров у авиакомпании «Донавиацентр», где работал ваш муж, не было». – «Но ведь он был там в командировке с конкретной задачей – обслуживать самолет». – «Повторяем: ничего не знаем. До свидания».
Заметим в скобках, что в истории этой авиакатастрофы немало белых пятен. Был ли договор у «Росавиацентра» с предпринимателем Пленкиным, до сих пор толком никто не знает. Да и, судя всему, самолет потерпевший катастрофу – после ремонта еще не получил разрешения на полеты. Из-за затяжки с какой-то проплаты не был сертифицирован и бензин, который заливали в его баки. Но нужно было выполнять чьи-то договоры с земледельцами, и экипаж оказался в воздухе. А в конце дня, узнав, что назавтра ожидается приезд строгой комиссии, Пленкин приказал летчикам срочно вернуться на базу. Увы, вернуться им, вылетевшим уже в сумерки, было не суждено!
И вот в семье Скрыльниковых вновь готовятся проводить в последний путь Алексея – любящего мужа, заботливого отца, ласкового дедушку. «Может, и хорошо, что памятник ему еще не поставили, – подумала Татьяна Ильинична. – А то получилось бы: Леши там еще нет, а памятник стоит. Но теперь откладывать уже не следует». И позвонила в Павловск, напомнила Пленкину о его обещании.
– Да клянусь вам перед Богом, что я вам ничего подобного не обещал!
И в трубке раздались короткие гудки.
Алексей Соловьев.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.
