Общество
Страницы неизданной книги. Поэты и писатели, краеведы и издатели
14.05.2014 09:27
(Продолжение). И всё-таки Василий Кубанев родился на воронежской земле! Это уже позднее село Орехово, изначально принадлежавшее Землянскому уезду Воронежской губернии, отойдет Курской области.
«По строке всю книгу соберёт твой друг…»
Виктор Силин
(Продолжение. Начало в №№ 18, 19)
И всё-таки он родился на воронежской земле! Это потом, после очередного советского передела, село Орехово, изначально принадлежавшее Землянскому уезду Воронежской губернии, отойдет Курской области.
Василий Кубанёв. Художники Н.Сидоров, А.Король
В лютый морозный день 13 января безумно голодного двадцать первого года у Прасковьи Васильевны и Михаила Андреевича Кубаневых появился на свет сын, которого нарекли Василием.
В их домишке в три окна, что стоял в Орехово наискосок от сельской церкви, огонь в печке хозяину приходилось поддерживать день и ночь, чтобы не застудить младенца в такую лютую погоду.
Время было неспокойное.
Потом, через много лет, историки посчитают, что к тому моменту Гражданская война уже закончилась.
Хотя это было не совсем так. То там, то здесь вспыхивали крестьянские мятежи. По соседству, на Тамбовщине, колобродило Антоновское восстание. И только весной двадцать второго было подавлено.
Это я к тому, чтобы лучше понять, в какое время – голодное и мятежное – родился будущий поэт Василий Кубанев.
На Тамбовщине же, в Мичуринске, ему ещё предстоит жить и даже окончить там школу.
Наверное, где-то там, глубоко в подсознании, у него изначально сидело первородное чувство своего появления на белый свет. И к восемнадцати годам оно обретёт поэтическую форму:
Так мать, почуявши рези у пояса,
Клянет нерождённого, тихо крича.
А выйдет из тела горячий, кровавенький
И – склонится слепо и слипнется с ней.
Усталость пройдёт, отпечатавшись
в памяти,
И всё расплывётся в следе, как во сне…
Но ещё за два года до совершеннолетия у Василия Кубанева появятся слова-предтечи, насколько глубокие, настолько и простые.
Из обломков рухнувшего храма
Вынес я к шестнадцати годам
Теплое, большое слово «мама»
Да под бровью неглубокий шрам…
Под этим стихотворением, которое называется по первой строчке «Если нету на сердце печали…», стоит дата – 1937 год.
Страшный год.
Четыре цифры - и ничего нам не нужно объяснять.
Понимал ли тогда шестнадцатилетний парнишка, что в стране на полную силу крутятся жернова гигантской человеческой мясорубки? Наверное, всё-таки нет. Его друг, а впоследствии душеприказчик и ангел-хранитель Борис Стукалин, который уже после смерти Василия Кубанева просто из небытия воскресил его стихи, дневниковые записи, разыскал письма и собрал литературное наследие в книгах, в 2002 году вспоминал, что Кубанев «часто выражал удивление», не мог поверить, что столько в стране врагов народа, что они, то есть враги, «мимикрируют, маскируясь под хороших людей, лояльных граждан».
А 17 ноября того же тридцать седьмого Кубанев запишет: «Где взять мне сил, чтобы навсегда освободиться от всего дурного, от всего чуждого моей душе, но тем не менее присущего ей и мучительно терзающего её? Жизнь писателя – это вечная борьба с самим собою против дурного – за хорошее. Это вечное стремление к совершенствованию. Это вечные горькие сомнения как одна из форм этого стремления».
В шестнадцать лет он уже точно знал, что его жизнь будет связана со Словом. Потому он много читает. «Сегодня достал книгу Кропоткина «Записки революционера» и книгу Н.Морозова «Повести моей жизни». Книги эти большие. Я хочу лишь познакомиться с ними, чтобы при работе над «Россией» (так назвал я свою громадную эпопею о крестьянстве) воспользоваться ими», – сделает дневниковое признание-запись Василий Кубанев.
Более того, по свидетельству Бориса Стукалина, Кубанев и в школьную пору, а потом, работая в острогожской районной газете «Новая жизнь» и учительствуя в селе Губаревка, неустанно собирал и накапливал материалы о прошлом России, о ярких, самобытных характерах. И всё для того, чтобы впоследствии использовать этот материал при создании своего грандиозного замысла – серии художественных произведений о России, революции, великих людях ХХ века.
Это, конечно, наполеоновски-юношеские планы.
Но вовсе небезосновательные.
Кубанев, придя литературным работником в районную газету, пишет много и основательно.
Ему удаются не только статьи и корреспонденции, но и зарисовки и очерки. То, что представлено из кубаневской прозы в таких наиболее полных его книгах, как «Идут в наступление строки» (1958 и 1967), «Стихотворения. Эскизы поэм. Миниатюры. Письма. Дневники. Афоризмы» (1981), «Если за плечами только восемнадцать…» (1973), говорит и о его таланте эссеиста. В нем жил одновременно большой философ и литератор.
И такое благодатное сочетание талантов давало, к примеру, такие строки: «Не многословием, не клятвами, не угрызениями совести и прочими красивыми вещами (вещами нематериальными) выражается любовь к человеку, а действием. Будничным действием.
Не надо смущаться, что ты не можешь совершить мирового подвига. Мировых подвигов в одиночку никто не совершал… Целому миру нельзя помочь. Невозможно это. Значит, и не нужно. Помогай тому, кому можешь, и тем, чем можешь. Помощь - действие, отношение, а оно увеличивает знание… Надо помогать человеку в мелочах, не стесняясь, что это мелочи. Одна мелочь, вторая мелочь – это уже не мелочь».
Статьи его блещут афоризмами: «Глупость похожа на мудрость, как подсолнух на солнце», «Стихи – дыхание души», «Наглость – прикрытие трусости» и так далее.
Он был по-максималистски упрям.
- Василия не так-то было легко переубедить, - рассказывал мне известный краевед и историк, а на ту пору преподаватель Острогожского педагогического училища Алексей Дмитриевич Халимов. – Он часто приходил ко мне домой и за чисто бытовыми разговорами вдруг возникали какие-то глобальные проблемы. И по большому счету верность в мироощущениях и оценках Василия не подводила.
После подписания Мирного договора с Германией в советском обществе – во всяком случае, в основной народной массе – воцарилось некоторое благодушие на тот счёт, что удалось избежать войны. Василий же Кубанёв в своём дневнике на этот счёт не строит никаких иллюзий: «Итак, договор с Германией подписан. Он будет нарушен – и в этом нет никаких сомнений… Пока суд да дело (как говорит пословица), будем недоуменно радоваться вместе со всеми. Будет ошибкой, если мы ослабим борьбу против фашизма и войны (что одно и то же)». Эти его потаённые мысли и суждения, которые на ту пору, если их обнародовать, сочли бы и наветом, и политической безграмотностью.
Но тема предстоящей войны его гложет и должна каким-то образом найти выход в печатном слове. И тогда у Кубанёва буквально вырываются строки:
Ты думаешь, мне каска не к лицу
И плотная шинель не по плечу?
Ты думаешь, что я в прямом строю
Сутуловатость покажу свою?
Не беспокойся. Разве можно жить
И насовсем о будущем забыть?
Поверь, мой друг, в решительном строю
Я выявлю запальчивость свою.
…Первым ушёл на фронт редактор «Новой жизни» Иван Андреевич Сёмин, удивительно талантливый журналист, воспитавший уже после войны не одно поколение газетчиков (отвоевав - он участвовал и в Сталинградской битве, потерял на фронте ногу, - после войны возглавил сектор печати Воронежского обкома партии). Кубанёв 23 июня тоже сунулся в военкомат, но ему повестку не вручили. Оказалось, что на него не заведены документы.
Вскоре ошибку исправили и 4 августа его проводили в Красную Армию. А через семнадцать дней ушёл и Борис Стукалин. В дневнике у Кубанёва появится слегка ироническая запись: «Мама обеспокоена. Она считает меня дитём и никак не может себе представить меня в обмотках. Но я знаю, что ей в глубине души (да и не в глубине тоже) хочется, чтобы я был красноармейцем, и притом хорошим».
Кубанёв сначала попадает в Борисоглебское военное училище, а потом в авиационную школу, что располагалась в соседнем Кирсанове Тамбовской области.
В Острогожске жила старейшая журналистка Евдокия Фёдоровна Савченко. Ей уже было за девяносто, когда я с ней познакомился.
Евдокия Фёдоровна рассказывала:
- Как-то Василий умудрился вырваться домой. Я тогда, можно сказать, на его место пришла в газету. Вид у него был какой-то растерянный. Нет, не напуганным он казался, а именно растерянным. «Знаешь, Дуся, - сказал он мне, - война будет долгая и тяжёлая. Очень тяжёлая. Я это уже точно осознал».
Воевать ему не пришлось. Кубанёв тяжело заболел туберкулёзом, и его списали подчистую.
Правда, ещё в ноябре сорок первого на вокзале в Борисоглебске он случайно встретил отца, которого призвали с должности главного бухгалтера в «Заготзерне» на фронт.
Случай редкостный по тем временам и незабываемый.
Он вернулся домой в начале сорок второго.
До оккупации Острогожска ещё оставалось почти полгода. Писал ли Кубанёв стихи или нет в эти последние дни своей жизни – не известно: в бомбёжку их дом загорелся, и весь хранившийся архив пропал в огне. Бомба попала и в могилу поэта.
Но рукописи всё-таки не горят! Это доказал настоящий друг Василия Кубанёва Борис Стукалин, который по крупицам собрал всё, что можно было собрать.
…Острогожцы всегда считали Кубанёва своим земляком. И если упоминали, что родился он в Орехово, то как бы скороговоркой, не заостряя на этом факте внимания.
Не будем их в этом корить: городу, которому принадлежит столько выдающихся имён, хотелось иметь в своей обойме и имя Кубанёва. А потому есть в Острогожске и улица Кубанёва, и парк имени поэта, а в нём установлен ему памятник. Журналисты районной газеты на протяжении нескольких лет проводят и литературный конкурс имени Василия Кубанёва.
Значит, есть на острогожской земле продолжатели дела Василия Кубанёва.
(Продолжение следует)
Источник: газета «Воронежская неделя» № 20 (2161), 14.05.2014г.
