14.05.2014 09:27

Страницы неизданной книги. Поэты и писатели, краеведы и издатели

14.05.2014 09:27

(Продолжение). И всё-таки Василий Кубанев родился на воронежской земле! Это уже позднее село Орехово, изначально принадлежавшее Землянскому уезду Воронежской губернии, отойдет Курской области.

«По строке всю книгу соберёт твой друг…»

Виктор Силин

И всё-таки он родился на воронежской земле! Это потом, после очередного советского передела, село Орехово, изначально принадлежавшее Землянскому уезду Воронежской губернии, отойдет Курской области.

Василий Кубанёв. Художники Н.Сидоров, А.Король

В лютый морозный день 13 января безумно голодного двадцать первого года у Прасковьи Васильевны и Михаила Андреевича Кубаневых появился на свет сын, которого нарекли Василием.

В их домишке в три окна, что стоял в Орехово наискосок от сельской церкви, огонь в печке хозяину приходилось поддерживать день и ночь, чтобы не застудить младенца в такую лютую погоду.

Время было неспокойное.

Потом, через много лет, историки посчитают, что к тому моменту Гражданская война уже закончилась.

Хотя это было не совсем так. То там, то здесь вспыхивали крестьянские мятежи. По соседству, на Тамбовщине, колобродило Антоновское восстание. И только весной двадцать второго было подавлено.

Это я к тому, чтобы лучше понять, в какое время – голодное и мятежное – родился будущий поэт Василий Кубанев.

На Тамбовщине же, в Мичуринске, ему ещё предстоит жить и даже окончить там школу.

Наверное, где-то там, глубоко в подсознании, у него изначально сидело первородное чувство своего появления на белый свет. И к восемнадцати годам оно обретёт поэтическую форму:

Так мать, почуявши рези у пояса,
Клянет нерождённого, тихо крича.
А выйдет из тела горячий, кровавенький
И – склонится слепо и слипнется с ней.
Усталость пройдёт, отпечатавшись
в памяти,
И всё расплывётся в следе, как во сне…

Но ещё за два года до совершеннолетия у Василия Кубанева появятся слова-предтечи, насколько глубокие, настолько и простые.

Из обломков рухнувшего храма
Вынес я к шестнадцати годам
Теплое, большое слово «мама»
Да под бровью неглубокий шрам…

Под этим стихотворением, которое называется по первой строчке «Если нету на сердце печали…», стоит дата – 1937 год.

Страшный год.

Четыре цифры - и ничего нам не нужно объяснять.

Понимал ли тогда шестнадцатилетний парнишка, что в стране на полную силу крутятся жернова гигантской человеческой мясорубки? Наверное, всё-таки нет. Его друг, а впоследствии душеприказчик и ангел-хранитель Борис Стукалин, который уже после смерти Василия Кубанева просто из небытия воскресил его стихи, дневниковые записи, разыскал письма и собрал литературное наследие в книгах, в 2002 году вспоминал, что Кубанев «часто выражал удивление», не мог поверить, что столько в стране врагов народа, что они, то есть враги, «мимикрируют, маскируясь под хороших людей, лояльных граждан».

А 17 ноября того же тридцать седьмого Кубанев запишет: «Где взять мне сил, чтобы навсегда освободиться от всего дурного, от всего чуждого моей душе, но тем не менее присущего ей и мучительно терзающего её? Жизнь писателя – это вечная борьба с самим собою против дурного – за хорошее. Это вечное стремление к совершенствованию. Это вечные горькие сомнения как одна из форм этого стремления».

В шестнадцать лет он уже точно знал, что его жизнь будет связана со Словом. Потому он много читает. «Сегодня достал книгу Кропоткина «Записки революционера» и книгу Н.Морозова «Повести моей жизни». Книги эти большие. Я хочу лишь познакомиться с ними, чтобы при работе над «Россией» (так назвал я свою громадную эпопею о крестьянстве) воспользоваться ими», – сделает дневниковое признание-запись Василий Кубанев.

Более того, по свидетельству Бориса Стукалина, Кубанев и в школьную пору, а потом, работая в острогожской районной газете «Новая жизнь» и учительствуя в селе Губаревка, неустанно собирал и накапливал материалы о прошлом России, о ярких, самобытных характерах. И всё для того, чтобы впоследствии использовать этот материал при создании своего грандиозного замысла – серии художественных произведений о России, революции, великих людях ХХ века.

Это, конечно, наполеоновски-юношеские планы.

Но вовсе небезосновательные.

Кубанев, придя литературным работником в районную газету, пишет много и основательно.

Ему удаются не только статьи и корреспонденции, но и зарисовки и очерки. То, что представлено из кубаневской прозы в таких наиболее полных его книгах, как «Идут в наступление строки» (1958 и 1967), «Стихотворения. Эскизы поэм. Миниатюры. Письма. Дневники. Афоризмы» (1981), «Если за плечами только восемнадцать…» (1973), говорит и о его таланте эссеиста. В нем жил одновременно большой философ и литератор.

И такое благодатное сочетание талантов давало, к примеру, такие строки: «Не многословием, не клятвами, не угрызениями совести и прочими красивыми вещами (вещами нематериальными) выражается любовь к человеку, а действием. Будничным действием.

Не надо смущаться, что ты не можешь совершить мирового подвига. Мировых подвигов в одиночку никто не совершал… Целому миру нельзя помочь. Невозможно это. Значит, и не нужно. Помогай тому, кому можешь, и тем, чем можешь. Помощь - действие, отношение, а оно увеличивает знание… Надо помогать человеку в мелочах, не стесняясь, что это мелочи. Одна мелочь, вторая мелочь – это уже не мелочь».

Статьи его блещут афоризмами: «Глупость похожа на мудрость, как подсолнух на солнце», «Стихи – дыхание души», «Наглость – прикрытие трусости» и так далее.

Он был по-максималистски упрям.

- Василия не так-то было легко переубедить, - рассказывал мне известный краевед и историк, а на ту пору преподаватель Острогожского педагогического училища Алексей Дмитриевич Халимов. – Он часто приходил ко мне домой и за чисто бытовыми разговорами вдруг возникали какие-то глобальные проблемы. И по большому счету верность в мироощущениях и оценках Василия не подводила.

После подписания Мирного договора с Германией в советском обществе – во всяком случае, в основной народной массе – воцарилось некоторое благодушие на тот счёт, что удалось избежать войны. Василий же Кубанёв в своём дневнике на этот счёт не строит никаких иллюзий: «Итак, договор с Германией подписан. Он будет нарушен – и в этом нет никаких сомнений… Пока суд да дело (как говорит пословица), будем недоуменно радоваться вместе со всеми. Будет ошибкой, если мы ослабим борьбу против фашизма и войны (что одно и то же)». Эти его потаённые мысли и суждения, которые на ту пору, если их обнародовать, сочли бы и наветом, и политической безграмотностью.

Но тема предстоящей войны его гложет и должна каким-то образом найти выход в печатном слове. И тогда у Кубанёва буквально вырываются строки:

Ты думаешь, мне каска не к лицу
И плотная шинель не по плечу?
Ты думаешь, что я в прямом строю
Сутуловатость покажу свою?

Не беспокойся. Разве можно жить
И насовсем о будущем забыть?
Поверь, мой друг, в решительном строю
Я выявлю запальчивость свою.

…Первым ушёл на фронт редактор «Новой жизни» Иван Андреевич Сёмин, удивительно талантливый журналист, воспитавший уже после войны не одно поколение газетчиков (отвоевав - он участвовал и в Сталинградской битве, потерял на фронте ногу, - после войны возглавил сектор печати Воронежского обкома партии). Кубанёв 23 июня тоже сунулся в военкомат, но ему повестку не вручили. Оказалось, что на него не заведены документы.

Вскоре ошибку исправили и 4 августа его проводили в Красную Армию. А через семнадцать дней ушёл и Борис Стукалин. В дневнике у Кубанёва появится слегка ироническая запись: «Мама обеспокоена. Она считает меня дитём и никак не может себе представить меня в обмотках. Но я знаю, что ей в глубине души (да и не в глубине тоже) хочется, чтобы я был красноармейцем, и притом хорошим».

Кубанёв сначала попадает в Борисоглебское военное училище, а потом в авиационную школу, что располагалась в соседнем Кирсанове Тамбовской области.

В Острогожске жила старейшая журналистка Евдокия Фёдоровна Савченко. Ей уже было за девяносто, когда я с ней познакомился.

Евдокия Фёдоровна рассказывала:

- Как-то Василий умудрился вырваться домой. Я тогда, можно сказать, на его место пришла в газету. Вид у него был какой-то растерянный. Нет, не напуганным он казался, а именно растерянным. «Знаешь, Дуся, - сказал он мне, - война будет долгая и тяжёлая. Очень тяжёлая. Я это уже точно осознал».

Воевать ему не пришлось. Кубанёв тяжело заболел туберкулёзом, и его списали подчистую.

Правда, ещё в ноябре сорок первого на вокзале в Борисоглебске он случайно встретил отца, которого призвали с должности главного бухгалтера в «Заготзерне» на фронт.

Случай редкостный по тем временам и незабываемый.

Он вернулся домой в начале сорок второго.

До оккупации Острогожска ещё оставалось почти полгода. Писал ли Кубанёв стихи или нет в эти последние дни своей жизни – не известно: в бомбёжку их дом загорелся, и весь хранившийся архив пропал в огне. Бомба попала и в могилу поэта.

Но рукописи всё-таки не горят! Это доказал настоящий друг Василия Кубанёва Борис Стукалин, который по крупицам собрал всё, что можно было собрать.

…Острогожцы всегда считали Кубанёва своим земляком. И если упоминали, что родился он в Орехово, то как бы скороговоркой, не заостряя на этом факте внимания.

Не будем их в этом корить: городу, которому принадлежит столько выдающихся имён, хотелось иметь в своей обойме и имя Кубанёва. А потому есть в Острогожске и улица Кубанёва, и парк имени поэта, а в нём установлен ему памятник. Журналисты районной газеты на протяжении нескольких лет проводят и литературный конкурс имени Василия Кубанёва.

Значит, есть на острогожской земле продолжатели дела Василия Кубанёва.

(Продолжение следует)

Источник: газета «Воронежская неделя» № 20 (2161), 14.05.2014г.

https://www.communa.ru/obshchestvo/stranitsy_neizdannoy_knigi-_poety_i_pisateli-_kraevedy_i_izdateli_3/