Общество
Судья Нина Фролова: «Я решаю судьбу человека»
18.01.2005 00:00
Председатель Совета судей Воронежской области Нина Фролова избрана на этот пост судейским сообществом восемь лет назад. А начала она свой путь в системе отечественного правосудия после окончания Куйбышевского юридического института. Выпускница вуза стала юрисконсультом в Тольятти. В 1982 году избрана судьей Комсомольского районного суда этого города. С 1985 года Фролова живет в Воронеже. Работала в Управлении юстиции, в суде Железнодорожного района. С 1989 года и по настоящее время – председатель суда Советского района города Воронежа.
Председатель Совета судей Воронежской области Нина Владимировна Фролова избрана на этот пост судейским сообществом 8 лет назад. А начала она свой путь в системе правосудия после окончания Куйбышевского юридического института. Выпускница вуза стала юрисконсультом в Тольятти. В 1982гю избрана судьей Комсомольского районного суда города.
С 1985г. Фролова живет в Воронеже. Работала в Управлении юстиции, в суде Железнодорожного района. С 1989г. и по настоящее время – председатель суда Советского района. Имеет первый квалификационный класс.
- Назовите, Нина Владимировна, первоочередные проблемы, которые вас, как председателя Совета судей, волнуют наиболее значительно.
- Из многих проблем, которые могла бы назвать, выделю две, стоящие наиболее остро. Первая – отсутствие условий для нормальной работы судей и работников аппарата судов. Это относится, прежде всего, к большинству федеральных судов Воронежа. Посмотрите на наш Советский суд – мы исчерпали уже все возможности, чтобы обеспечить судей комнатами для работы. Однако решить проблему так и не смогли: из 23 судей пятеро до сих пор не имеют рабочего места. Дело дошло до того, что некоторые заседания вынуждены проводить в приемной председателя суда. Порой даже из кабинета выйти не могу, чтобы не нарушать ход процесса. Разве это дело? У нас только четыре зала для заседаний. В то время как необходимо вдвое больше. Вы конечно бывали в Центральном суде – вспомните, в каких условиях там работают мои коллеги.
- Хорошо помню: в кабинетах - судьи и их помощники буквально локтями подпирают друг друга.
- Говорим о воспитании уважения к судебной власти – и в то же время в городе нет ни одного типового здания федерального суда. Мы решили строить свое и думали, что понадобится всего 4-5 лет. Однако из 23 миллионов рублей в прошлом году получили лишь пять, а нынче из 25 миллионов – выделено только семь. При таком финансировании говорить о каких-то реальных сроках окончания строительства бесполезно.
Вторая проблема – сроки рассмотрения дел. Сегодня они во всех судах области значительно затянуты. По итогам работы в 2003г. нарушение сроков по гражданским делам составило 23 процента по области и 41 процент по Воронежу. Но мне думается, нельзя винить одних моих коллег за нерасторопность. В зарубежной юстиции законодатель установил «разумные» сроки рассмотрения дел, а наш законодатель четко регламентировал их, не учитывая, что дела бывают абсолютно разные.
Конечно, сейчас, когда большинство простых дел отошло к мировым судьям, федеральным стало легче. Но ведь и дела у нас поступают чрезвычайно сложные для рассмотрения, а у каждого судьи их в производстве по 50-60. Причем бывает так, что судья готов к началу процесса, но для рассмотрения дела нет помещения. Так что две проблемы, которые я назвала, вроде бы разные, а фактически прочно связаны друг с другом. По большому счету так называемая волокита – это вовсе не вина судей.
- Но вот другая ее сторона. Недавно один из внештатных авторов «Коммуны», рассказывая о работе Аннинского суда, обвинил его судью Олега Скрипова в том, что в 2000 году он «не отличался добросовестным отношением к своему делу», поскольку за 9 месяцев рассмотрел 228 уголовных дел, т.е. по мнению автора публикации, проявлял «спринтерский темп в работе». Высказывая свое мнение в отношении публикации, заместитель начальника управления судебного департамента Евгений Федосов отметил, что именно самоотверженность районных судей, работавших в тот год в половинном составе, позволила им «справиться с большим объемом работы и успеть рассмотреть поступающие в суд дела». Выходит, газета и автор публикации понапрасну обидели Олега Владимировича. Если так, мы готовы извиниться. Но разве возможно скрупулезно, беспристрастно, с абсолютным соблюдением законности рассматривать (в среднем за пару дней) по три уголовных дела?
- Смотря, какие дела. В 2000 году еще не было мировых судей и районные суды рассматривали все дела, связанные, например, с кражами на незначительные суммы. Они определенным образом похожи друг на друга. Так что опытному судье такой темп вполне по силам. Наши судьи рассматривали в год до трех тысяч гражданских дел. Теперь весь этот вал приняли на свои плечи мировые судьи. У нас остались в основном сложные дела, и за прошедший апрель в Советском суде были рассмотрены только 53 уголовных дела – все прошли в строгом соответствии со сроками.
- В соответствии с новым законодательством судьи теперь не ведут прием граждан. Это вменено в обязанности их помощников. И таким образом судьи стали еще более закрыты для общественности.
- Что вы имеете в виду?
- Недавно по просьбе потерпевшей семьи журналист «Коммуны» изучал дело о зверском убийстве человека. Возникли вопросы, я хотел встретиться с судьей, выносившей приговор в федеральном суде Центрального района, встретиться с судьей областного суда, разбиравшей кассационную жалобу. Но ни та, ни другая не пожелали разговаривать с корреспондентом. Понятно, что в законе не записана обязанность работников суда беседовать с прессой, но, честно сказать, такая позиция ваших коллег удивляет.
- Вам всегда все судьи отказывают во встречах?
- Вовсе нет. И вы, Нина Владимировна, и председатель областного суда Петин ни разу не отказались от разговора. Открыты для бесед председатель Коминтерновского суда Ботвинников, судьи областного суда Казанцева, Авдеев, всегда готов был выслушать журналиста Парадовский (светлая ему память!), могу назвать другие фамилии. Но ведь очень многие (если не большинство) всячески избегают контактов с прессой. Это, на мой взгляд, не на пользу делу.
- Как председатель Совета судей считаю, что пресса должна активно сотрудничать с судейским сообществом. Во-первых, это поможет избежать журналистам многих ошибок в своих публикациях. Во-вторых, позволит населению из первых уст знать то, чем живет сегодня судейское сообщество, какие стоят проблемы, каковы первые итоги судебной реформы. Я за то, чтобы критические выступления появлялись в печати, но пусть они будут аргументированно взвешенные, а не залихватско-крикливые, которые, к сожалению, нередко появляются сегодня.
Что касается нежелания судей встречаться с журналистами, то все люди разные. Многих один вид репортерского диктофона, не говоря уж о телекамере, в большое смущение приводит. Не скрою – пока еще не все мои коллеги готовы к публичным выступлениям в средствах массовой информации.
- Чтобы быть готовым, и нужны общие встречи. К сожалению, единственная, неформальная журналистов и судейского сообщества была года два-три назад. Она принесла немало пользы. Почему не было продолжения, я не знаю.
- Думаю, это определенный просчет пресс-службы судебного департамента. Сегодня она работает недостаточно активно, быть может, потому что испытывает недостаток кадров. Мне приходится бывать во многих регионах страны, и я просто завидую, как там поставлена работа пресс-служб: они и пресс-конференции организуют, и с разъяснениями какого-то новшества выступят, и о «громком» деле тут же информацию в СМИ выдадут, и с авторами какой-то публикации поспорят.
- Полагаю, что вам, Нина Владимировна, неприятны разговоры о подкупе судей, о пристрастном их отношении к некоторым влиятельным и богатым персонам, оказавшимся на скамье подсудимых. Но как не быть таким разговорам, если за доказанные взятки, например, бывший министр юстиции получил девять лет условного срока? Разве мало случаев, когда крестьянин, укравший мешок зерна из амбара, получает больший срок, чем тот, кто вытащил из казны ни один миллион рублей?
- Не могу отвечать за всех судей, принимавших то или иное решение. Возможно, какие-то приговоры, вызвавшие большой резонанс в обществе, и были, но беда в том, что эти отдельные случаи наше общество тут же отождествляет со всей судебной системой и создается мнение, что весь российский суд – несправедлив. Поэтому, на мой взгляд, надо воспитывать население таким образом, что если приговор вступил в силу, то обсуждать его и говорить о какой-то несправедливости вынесенного решения, просто безнравственно.
- То есть вы уверены, что рядовой судья не может ошибиться?
- Ну почему же? Судья – такой же человек, и он, конечно, может ошибиться. Но для исправления его ошибки и существует процессуальный порядок обжалования судебных решений.
- Допустим, что кассационная жалоба подана, и три судьи коллегии по уголовным или гражданским делам областного суда, рассматривающие ее, тоже ошибаются и подтверждают роковое решение. Разве подобная ситуация может быть полностью исключена?
- Нет, и такое возможно. Но есть надзорные инстанции, есть Верховный суд и, в конце концов, Международный. И если все они подтвердили принятое решение, то это уже закон. Обсуждать его и как-то комментировать не нужно. Если же высшая инстанция отменила несправедливый приговор, тогда потерпевшие могут требовать возмещения материального ущерба и морального вреда. И хотя в нашем законодательстве нет четкого положения о наказании судей за неправосудное решения, я думаю, что по большому счету судья, допускающий ошибки, все же должен нести какую-то моральную или дисциплинарную ответственность.
- В наше время все возможно, и чтобы судья вынес «нужное» решение, его можно попытаться «приручить» взяткой, либо припугнуть расправой…
- Что касается взяток, то, по крайней мере, в судьях Советского суда я уверена: никто из них не будет пятнать свою честь и репутацию. А вот от возможной расправы мы практически никак не защищены. Поэтому нередко я напоминаю своим коллегам: «Работайте так, чтобы подсудимый и все, кто причастен к его делу, поняли, что вы действуете строго в рамках закона. Не пытайтесь выступать с какими-то унизительными назиданиями и всегда держите эмоции в себе». Конечно, я понимаю, что в клетке иногда сидят буквально звери, но перед процессом я себя должна настроить так, что решаю судьбу обычного, только оступившегося человека.
- Сложно быть судьей в стране, где общество традиционно весьма наплевательски относится к любому закону?
- Отвечу одним словом: нелегко.
- Ваше мнение о действенности суда присяжных. Слышал от некоторых ваших коллег, что при таком менталитете населения Россия еще не созрела для суда «людей с улицы». С этим трудно не согласится, когда видишь, как присяжные отпускают на волю гражданина, угробившего за десять минут троих собутыльников.
- Не могу сказать однозначно, нужен такой суд или нет. Надо испытать его на практике – и ни один год. Не скрою, сегодня некоторые вердикты присяжных вызывают большое недоумение, но, возможно, завтра подсудимые поймут, что для них суд трех юристов-профессионалов лучше, чем непредсказуемость двенадцати «людей с улицы». В Америке, например, судами присяжных рассматривается всего лишь два-три процента всех уголовных дел. Возможно, и мы придем к этому. Время и практика покажут, по какому пути нам двигаться.
Интервью вел
Борис Ваулин.
Фото Сергея Колесникова.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.
