Общество
Точны ли весы у Фемиды? Размышления о реалиях третьей власти
16.06.2006 00:00
30 ноября в Москве начнет работу очередной съезд судей России. На него позвали Президента страны, и он от приглашения не отказался. Очевидно, Путин сам хочет услышать, что в первую очередь тревожит судейское сообщество, насколько успешно продвигается судебная реформа, о которой говорят уже не первый год. По мнению Президента, «без эффективной судебной системы мы не достигнем ни одной значимой из стоящих перед нами целей». Среди назревших проблем на форуме судей будет, очевидно, и анализ деятельности квалификационных...
Точны ли весы у российской Фемиды
Размышления о реалиях третьей власти накануне съезда судей страны
30 ноября в Москве начнет работу очередной съезд судей России. На него позвали Президента страны, и он от приглашения не отказался. Очевидно, Путин сам хочет услышать, что в первую очередь тревожит судейское сообщество и насколько успешно продвигается судебная реформа, о которой говорят уже не первый год. По мнению Президента, «без эффективной судебной системы мы не достигнем ни одной значимой из стоящих перед нами целей».
Среди назревших проблем на форуме судей будет, очевидно, и анализ деятельности квалификационных коллегий, потому что от их принципиальности зависят борьба с негативными явлениями, кадровый состав и нравственная чистота судейского сообщества. Не обойтись на съезде без разговора о волоките, которая, несмотря на введение мировой юстиции, по-прежнему господствует в федеральных судах. Думается, что прозвучит в зале заседаний критика в адрес законодателей, штампующих законы, ущемляющие права законопослушных граждан. Словом, поводов для серьезного разговора множество.
Верьте мне, люди
В недавние советские времена суд практически выполнял одну функцию – рассматривал уголовные дела и наказывал преступников. Гражданские конфликты решались, как правило, в парткомах, профкомах, райисполкомах. Сегодня редкий человек не знает дороги в суд, будь то ближайший районный, а то и областной. Многим уже и Верховный суд знаком, и Конституционный, да и международный Страсбургский не стал тайной за семью печатями. По числу поданных туда жалоб Россия занимает второе место в мире после Турции – 11 процентов общего числа за год. Конечно, часть обращений попадает в Страсбург по недомыслию их авторов. Однако это свидетельствует не только о правовой безграмотности россиян, но и о том, что многие не верят в справедливость отечественной судебной системы.
Об этом говорят, например, результаты социологического исследования. На вопрос «Объективно ли правосудие в нашей стране?» 14,29 процента опрошенных россиян ответили «да», 21,43 процента сказали «нет», 57,14 процента были уверены, что «все дело в цене» («Экономика и жизнь», 2004 год, №22). Почему же люди не верят, что уголовные преступления и всевозможные гражданские дела могут быть рассмотрены объективно и беспристрастно? Не потому ли, что за последнее десятилетие мы все чаще наблюдаем странные колебания весов в руках российской Фемиды? Одни ее служители выносят одно решение, другие, в этом же суде по этому же делу, – прямо противоположное, когда подобные толкования закона повторяются раз за разом – что тут можно думать?
С другой стороны, не слишком справедливо, например, в волоките и неэффективности упрекать одних судей. Разве за последние годы работа прокуратуры, органов дознания, предварительного следствия изменилась принципиально? Нет. Может, обеспечена процессуальная самостоятельность следователя, исправлено кривое зеркало уголовной статистики, а правоохранительные органы перестали выполнять заказы исполнительной власти – одних карать, других миловать? Увы, все – как и много лет назад. Причем с каждым годом все больший вал «сырых» дел обрушивается на судей, а они вынуждены как-то выбираться из-под него. Выбираются ценой огромного числа жалоб на несправедливые решения.
– Но при споре двух сторон, одна всегда остается проигравшей, а значит, жалобы на несправедливость неизбежны, – возражают судьи.
Думается, жалобы обусловлены, по крайней мере, двумя причинами. Одна, мягко говоря, несовершенство нашего законодательства. В этом случае как бы сами судьи нм сочувствовали в душе проигравшему человеку, они не в силах изменить закон, а значит, невиновны в возникающих жалобах. Зато другая причина чисто субъективна и, как правило, продиктована отношением судьи к участникам процесса и обстоятельствами рассматриваемого дела. Особенно это заметно в гражданском судопроизводстве. Судья – живой человек со своими симпатиями и антипатиями. Естественно, он тщательно пытается скрыть их, тем не менее, говорить об абсолютной его объективности и беспристрастности бессмысленно.
Открывается дверь зала заседаний, и в коридор суда выходит пожилая, скромно одетая женщина Губы ее дрожат, на глазах слезы: «Он просто выгнал нас, сказал, что не надо перед ним комедию ломать». Педагог с 30-летним стажем не знала, что каждое слово в суде надо подкреплять документами. Ей казалось, что будет достаточно свидетельств трех соседок, которые подтвердят гиблую коммунальную историю. Женщины, волнуясь, стали рассказывать ее, а судье это не понравилось. Он накричал на свидетельницу и выставил всех из кабинета. Может, исключение из правил? Если бы. Письма в редакцию кричат болью.
…Удачливый бизнесмен купил в центре города территорию для строительства коттеджа, гаража, сауны, теннисного корта. Потом выяснилось, что места для всех этих радостей не хватает. Хозяин решил прихватить едва ли не половину участка, принадлежащего одинокой пожилой женщине. Перед этим, конечно, «по честному» предлагал соседке деньги, но та не согласилась – она, мол, на этой земле картошку и овощи для собственного прокорма выращивает. Когда на грядки с огурцами-помидорами въехал бульдозер, пенсионерка побежала в суд, но куда ей, малограмотной, против личного адвоката нового русского рокфеллера. Три года материалы искового заявления с полки на полку перекладывали, а когда шикарная сауна с бассейном и бильярдным залом уже гостей принимала, суд все же решил наказать захватчика чужой земли. За самоуправство его обязали выплатить оставшейся без земли соседке… полторы тысячи рублей. Каков вердикт?! Но и это, как говорится, цветочки.
…Рабочий воронежского завода получил травму на производстве. Молодой мужчина долго лечился, но инвалидности не избежал. Независимая экспертиза установила, что на предприятии не соблюдались правила охраны труда. Авторитетные медицинские комиссии подтвердили, что именно из-за этого рабочий стал инвалидом. Словом, администрация обязана платить пострадавшему компенсацию. Однако новые хозяева завода заявили, что к этой ситуации они не имеют отношения и поэтому никаких компенсаций не будет. Районный суд соглашается с позицией молодых хватких менеджеров. Истец жалуется в областной суд. Тот указывает коллегам из районного суда на ошибки, отменяет решение и направляет дело на новое рассмотрение. Оно попадает в руки той же судьи, и история повторяется будто под копирку.
Казалось бы, если юрист вновь повторяет те же ошибки, рассмотрение дела надо поручать более опытному специалисту. Однако папка с бумагами опять вручается этой же законотолковательнице, и она, словно в насмешку над истцом и кассационной инстанцией, в третий раз штампует свое первоначальное решение. Это ли не насмешка над здравым смыслом? Если судья не хочет признавать свою ошибку и демонстративно отвергает доводы кассационной инстанции, что мешает поручить это дело другому судье?
…Кантемировские сельчанки подрядились к местному фермеру свеклу прополоть. Заключили соглашение: после уборки урожая с каждой работницей рассчитаются сахаром. В сентябре весомый урожай на завод отправили, в октябре-ноябре сахар сварили. Батрачки к хозяину за расчетом, а он ухмыляется, что, мол, гол, как сокол и ни рубля в кармане не имеет. Обманутые – в суд. Через два года разбирательства выносится решение: если денег у фермера нет, он обязан распродать свое хозяйство и расплатиться. Судебные приставы едут в село, а хитрый фермер встречает их с улыбкой: «Я ведь говорил, что ничего не имею». Оказывается, хозяйкой всей земли, техники, скота и инструментария вплоть до последнего гвоздя является жена должника, а сам он вроде как служит у нее наемным рабочим. Жена никаких соглашений со свекловичницами не заключала, и платить им, естественно, не собирается. Приставы руками развели и, несолоно хлебавши, домой отправились.
За четыре года судебных прений «сахарная история» так ничем и не закончилась. Кстати сказать, в России исполняется едва ли половина судебных решений, т.е. для каждого второго справедливость торжествует. А каждому первому что делать? Может быть, учить наизусть статью 19 Конституции РФ: «Все равны перед законом и судом»? Вот и уходят из «домов юстиции» тысячи россиян со слезами на глазах. Но эта печальная реальность государственных мужей волнует мало: Москва, как известно, слезам не верит.
Запрет на истину
Если на съезде судей зайдет разговор о законах, которые «выпекает» Госдума, то обсуждение наболевшей темы может получиться весьма бурным. Многие юристы откровенно говорят, что немало законодательных актов направлены не на борьбу с преступлениями, а на потакание им. Недаром известные российские правоведы оценивают, например, новый Уголовно-процессуальный кодекс как криминогенный, то есть способствующий преступлениям. Принят он без широкого обсуждения, и хотя у практиков и ученых была по нему масса вопросов, УПК смогли протолкнуть через Думу. В чьих интересах – понятно.
Вот, скажем, статья 332 старого УПК РСФСР гласила: «Суд не связан доводами кассационной жалобы или протеста и проверяет дело в полном объеме в отношении всех осужденных…» А ст. 360 ч. 2 УПК РФ обязывает суд проверять «законность, обоснованность и справедливость судебного решения лишь в той части, в которой оно обжаловано, и в отношении тех осужденных, которых касаются жалоба или представление». То есть законодатели от демократии решили освободить правосудие от обязанности устанавливать и доказывать истину в полном объеме. В новом УПК упразднен институт доследования. Теперь если какие-то эпизоды дела вызывают у суда сомнения, то он не должен придавать им значение, ибо обязан без приостановления дела вынести обвинительный или оправдательный приговор.
Часть 7 статьи 246 УПК вообще может звучать для бандитов и убийц лучшей музыкой: «Полный или частичный отказ государственного обвинителя от обвинения в ходе судебного разбирательства влечет за собой прекращение уголовного дела или уголовного преследования полностью…». Теперь преступникам даже на адвокатов можно не тратиться. Достаточно в ходе процесса найти нужный ключик к обвинителю. А в наше время от шкатулочки с ключиком не отказываются даже люди с большими звездами на погонах. Вот в один из дней судебного заседания встанет со своего обвинительного места прокурор и заявит: «Я пришел к убеждению, что подсудимый не мог убить, и потому он не виновен. Об этом свидетельствуют и положительная характеристика с завода, где он трудился несколько лет назад, и сильные его переживания в этом зале. Поэтому от обвинения я отказываюсь».
В таком случае получается, что несмотря на все доказательства вины подсудимого, несмотря на жалобы адвокатов потерпевшей стороны, суд обязан прекратить дело и освободить преступника?
Вы скажете – фантасмагория и такого не может быть. Ошибаетесь: в наше время еще как может. Права бандита и убийцы сегодня защищены лучше, чем права честного законопослушного человека, потерпевшего от преступления. Памятливый читатель нашей газеты возможно помнит судебный очерк «Индульгенция палачу» («Коммуна» от 21 мая 2004г.). В нем рассказывалось как опустившийся пьяница и хулиган не только убил, но и четвертовал достойного человека, а потом ночью разбросал части его тела по близлежащим мусоркам центра Воронежа. И что же суд? Быть может он приговорил палача к высшей мере наказания? Нет, суд выпустил убийцу на свободу прямо в зале заседания. Все попытки адвокатов и родственников убитого отменить приговор и направить дело на новое рассмотрение не увенчались успехом.
Виной всему статья 405 УПК РФ, не допускающая «пересмотр в порядке надзора обвинительного приговора, а также определения и постановления суда в связи с необходимостью применения уголовного закона о более тяжком преступлении, ввиду мягкости наказания или по иным основаниям, влекущим ухудшение положения осужденного». То есть, если после вынесения приговора окажется, что осужденный лишил жизни не двух-трех, а пять-шесть человек, дело его пересматривать не будут. Родственникам погибшим предлагается смириться с тем, что убийца их детей никак не будет наказан. Это и есть справедливость демократического государства? Зато убийца имеет право просить, чтобы даже самый мягкий приговор был отменен в порядке надзора. Причем, жалоба осужденного должна быть рассмотрена по существу. Вот вам и статья 52 Конституции РФ, утверждающая, что «права потерпевших от преступлений и злоупотреблений властью охраняются законом». Как-то странно охраняются.
Изумляет и позиция Конституционного суда. В Постановлении от 8 декабря 2003 года он заявил, что статья 405 УПК «не может рассматриваться как нарушающая конституционные права потерпевших и обвиняемых». Спасибо, что высокомудрые люди в мантиях позаботились о правах обвиняемых. А вот горе, слезы и неизбывную боль потерпевших они почему-то решили не замечать.
Безусловно, найдется немало тех, кто в заслугу судебной реформе поставит отмену смертной казни в России и введение суда присяжных. Только если честно и непредвзято оценить ситуацию, то эти новации не веление времени, а чистейшей воды политика. Кремлевской власти нужно было задобрить Совет Европы, показать ему, что демократия в России укоренилась бесповоротно, что страна готова встать в строй «цивилизованных» государств. Ведь если мы не отменим высшую меру наказания, то в европейской любви нам будет отказано. Словом, руководствуясь логикой европейских гуманистов, США, Китай, страны Ближнего Востока и Латинской Америки к цивилизованным государствам относить нельзя.
«Человеку жизнь дана Богом и никто не вправе отнять ее», – заявляют противники смертной казни. О фарисействе этого постулата и говорить не стоит, потому что двуногие, убившие за несколько часов сотни осетинских школьников, взорвавшие жилые дома со спящими людьми и самолеты с сотнями пассажирами – это не люди, а злобные выродки с больной психикой, которым не должно быть места на земле. Жаль, что руководители страны не понимают этого. А относительно утверждения, будто смертная казнь не снижает преступности, то вот цифры статистики. В 1985 году в России было совершено 7700 разбоев и 12200 умышленных убийств и покушений на убийство. За совершенные преступления казнили 750 бандитов и убийц. Как известно, с 1997 года смертная казнь в нашей стране не применяется. Спокойнее стало жить? Еще как! Каждый год нового века приносит почти втрое больше убийств, чем прежде, а число разбоев увеличилось более чем в шесть раз.
Что касается суда присяжных, то главный его недостаток в том, что эти случайно попавшие в зал судебных заседаний люди не несут за свой вердикт никакой ответственности. Не потому ли серийные убийцы выходят на свободу прямо в зале суда? Профессиональный судья, вынося свой приговор преступнику, испытывает психологический гнет, поэтому тщательно соизмеряет меру наказания с доказательствами обвинения. Люди с улицы, отвечая на вопрос «виновен – не виновен», сообразуются с личными представлениями о добре, зле и совести. Но какие могут быть представления об этих категориях у большинства населения страны, в которой моральные ценности практически исчезли, национальная идея отсутствует, а уровень интересов «простого народа» ограничен элементарным стремлением к физиологическому выживанию.
Гуманность или попустительство?
Никто не спорит, что гуманизация уголовного законодательства нужна и диктуется временем. Однако возникает вопрос – где ее разумные пределы? Не секрет, что многие депутаты прошлой и нынешней Госдумы связаны с теневой экономикой и коррупцией. Первый проект закона о борьбе с этим злом бывший президент Ельцин забраковал еще в 1995 году. Потом он без объяснения причин отклонил еще два варианта закона. Его нет и по сей день, и ржа мздоимства поразила практически весь государственный аппарат страны. За получение взяток в 2002 году были вынесены обвинительные приговоры 865 подсудимым, в прошлом году – 789 гражданам. А конфискация имущества применялась, соответственно, только в 33 и 17 случаях. Такие данные, выступая перед журналистами, привел заместитель председателя комитета Госдумы по безопасности Михаил Гришенков.
Нынешние взяточники могут вообще не волноваться. Депутаты пошли навстречу их уголовным аппетитам и в конце прошлого года исключили конфискацию имущества из системы уголовных наказаний. То есть сегодня некий публичный деятель, торгующий властью, должностью, своими возможностями, может лишиться свободы, но деньги и другие богатства, полученные за подрыв и дискредитацию власти, не отберут. Высокопоставленный мздоимец по-прежнему останется хозяином престижных квартир, модных вилл и шикарных автомобилей. Делает ли такое нововведение честь российским законодателям? Не думаю.
Российская юстиция и без того лояльная к «экономическим» преступникам отменой института конфискации поставила страну в один ряд с «банановыми» республиками. Прежде чем принимать и подписывать закон депутатам и политикам поразмыслить бы о принципах цивилизованного государства. В США, например, любой гражданин обязан давать объяснения, где он взял средства на свои богатства. Если источники его дохода не были обозначены в налоговых органах, то после несложной процедуры маршальская служба (аналог наших судебных приставов) может конфисковать имущество даже без решения суда. Почему в России подозреваемый не доказывает законность своих доходов? Глядишь, многие чиновники, офицеры силовых структур, некоторые «бедные» врачи не стали бы столь откровенно демонстрировать свои, скажем, автомобильные радости. Не надо гноить взяточника в тюрьме. Отберите у него без всяких словопрений абсолютно все, что у него есть, вплоть до последних штанов.
Более действенного наказания для любого «голубого воришки» и придумать нельзя. Для искоренения зла нужно действительное желание победить коррупцию. У нас пока лишь болтовня на этот счет. Чуть что – вопли о правах человека начинаются.
Гниль под мантией
Кодекс чести, принятый судейским сообществом 10 лет назад, сыграл роль в выполнении судьями этических правил поведения. Однако за прошедшие годы страна кардинально изменилась, и эти изменения (к сожалению, не в лучшую сторону) не могли не сказаться на судейском корпусе. Гражданское общество с удивлением, например, обсуждает некоторые странные вердикты, когда влиятельные и весьма известные VIP-персоны, нарушающие Уголовный кодекс, либо вообще остаются без наказания, либо отделываются условным. Так, бывшему министру юстиции за доказанные многотысячные взятки назначили 9 лет… условно (!). Бывший губернатор Курской области не стеснялся в расходовании государственных средств. Прокуратура собрала весомые доказательства в противозаконности такого растранжиривания, однако никакого наказания за самоуправство не последовало.
Не один год воронежцы обсуждали махинации, творящиеся на заводе строительных алюминиевых конструкций. Уголовные преступления по различным статьям тянули на солидные сроки. Увы, долговременные судебные тяжбы так ничем и не закончились. Словом, относительно равенства всех перед законом и судом давайте помолчим, ибо отечественная Фемида скоро начнет приговаривать некоторых обвиняемых к условному пожизненному заключению.
Впрочем, иногда дама в повязке с весами в руках вдруг проявляет неожиданную принципиальность. Четыре года провел в СИЗО в качестве подсудимого полковник Российской армии Юрий Буданов. Менялись судьи, адвокаты, гособвинители, а вину человека, воевавшего с чеченскими бандитами, так и не могли доказать. Подсудимому четырежды (антирекорд судейской системы!) проводилась стационарная психолого-психиатрическая экспертиза, росли тома уголовного дела, уже всем было ясно, что процесс из юридической плоскости перешел в политическую, а судьи продолжали надувать щеки от собственной значимости, делая вид, что упорно отыскивают истину. Когда к фарсу, который разыгрывался в Северо-Кавказском военном суде, потеряли интерес даже самые терпеливые журналисты, его и завершили без лишнего шума.
Кстати сказать, а зачем вообще сегодня наследие советской юстиции – военные суды? Ни в одной развитой стране мира их нет. Финансовое содержание этих учреждений весьма солидно, а загруженность по сравнению с гражданскими федеральными судами мизерная. Гражданские судьи при небольшой подготовке вполне могут справиться с делами, окрашенными военной спецификой. В то же время их не будет давить двойной статус военного судьи: подчиниться ли закону, как должно судье, или приказу вышестоящего начальника, как должно офицеру. В объективности военного правосудия заставляют сомневаться «шпионские» дела обвиняемых Бабкина, Никитина, Пасько, которые неоднократно заканчивались и возобновлялись вновь.
Иные судебные решения вызывают в обществе не просто недоумение. Как только они становятся достоянием гласности, тут же возникают разговоры о том, что вынесенный вердикт незаконен, и принят он, возможно, небескорыстно. Районный судья, к примеру, досрочно освобождает двух наркоторговцев, в то время как областной суд тремя месяцами раньше приговорил каждого из них к 4 годам лишения свободы. Чеченский боевик за свои кровавые преступления получает наказание ниже низшего предела. Известный мошенник отпускается под подписку о невыезде и, естественно, тут же скрывается за пределами России. Бывший министр обороны, грозивший расправой неугодному журналисту, даже после трагической гибели талантливого газетчика не привлекается к ответственности. Странных решений с каждым годом все больше, но законодательные прорехи здесь ни при чем.
Не так давно Президент Путин сказал, что в современной России судейское сообщество, как и весь государственный аппарат, оказались коррумпированными. Еще жестче высказался на этот счет председатель Конституционного суда РФ Валерий Зорькин: «В судах сложился мощный коррупционный рынок». («Российская газета» 19 мая 2004г.) Что ж, как говорится, сверху виднее. Но тогда в связи с этим возникает закономерный вопрос – почему наши славные спецслужбы, научившиеся изобличать мздоимцев в исполнительной власти, не торопятся хватать за руку коррупционеров во власти судебной?
– Попробуй добраться до взяточника в мантии, он так защищен законом, что не подступишься, – воскликнул один из следователей УВД, когда зашел разговор о коррупции в третьей власти.
И он прав: Закон «О статусе судей в Российской Федерации» надежно закрывает судью от желания кого бы то ни было надеть на него наручники и затолкать в камеру. С одной стороны, это правильно. Мы чаще всего не задумываемся над тем, что работа судьи по-настоящему опасна. Он принимает решения, которые у одних отнимут мечты о сладкой жизни на преступные деньги, другим могут основательно поломать саму жизнь. Законопослушный человек выразит свое несогласие с мнением судьи в кассационной жалобе и будет ждать ее рассмотрения. Но ведь иной затаит злобу, и кто знает, во что выльется она даже через несколько лет при встрече? Месть может быть разной – не застрахован судья от провокаций с обвинением его в получении взяток, хранении наркотиков или оружия. Подлость могут организовать не только бритоголовые уголовники, но и профессионалы силовых структур.
Вот поэтому закон и определил, что решение о возбуждении уголовного дела в отношении судей принимает Генеральный прокурор РФ с согласия квалификационной коллегии судей. Для того, чтобы не сомневаться в справедливости и беспристрастности судебной власти, надо защитить ее носителей. Поэтому судью нельзя уволить или перевести на другую должность, нельзя задержать по подозрению в совершении преступления и обыскать. Решение об административной ответственности должна принимать судебная коллегия из трех судей, а дисциплинарное взыскание может наложить только квалификационная коллегия судей. По уровню материального и социального обеспечения судьи тоже не должны бедствовать. Все это правильно: судья не должен бояться физической расправы, не должен считать рубли до очередной зарплаты. Боязливый и бедный судья сможет осуществлять лишь ущербное правосудие.
Коллегии судейской чести
Но у каждой медали, как известно, две стороны. Практически абсолютная независимость может легко трансформироваться во вседозволенность. Кто поручится, что служитель Фемиды, лишенный контроля за своей деятельностью, не привыкнет к мысли, что ему «сам черт не брат». К примеру, он принимает одно, второе, пятое, десятое решения или выносит малообоснованные приговоры. На все это идут жалобы в кассационные инстанции. Какова реакция на такой непрофессионализм? В худшем случае председатель суда на планерке погрозит «независимому» пальцем. О том, сколько дополнительных нравственных и физических мучений получили от такого судейства люди, будет сказано вскользь.
По свидетельству председателя Высшей квалификационной коллегии судей РФ Валентина Кузнецова, в квалификационные коллегии страны только в прошлом году поступило более 20 тысяч жалоб на действия судей – на 10 процентов больше, чем в 2002 году. За семь последних лет число тревожных обращений увеличилось более чем вчетверо. Возможно, не все из них подтвердились, не все пришли по адресу: коллегии ведь не вправе вмешиваться в ход судопроизводства, обсуждать действия судьи до вынесения решения, предпринимать какие-либо шаги по отмене его. Все так. Но ведь 20 тысяч жалоб говорят о том, что в судейском сообществе сложились какие-то негативные явления, требующие принципиальной оценки. Разве вынесение заведомо неправосудного приговора не повод для серьезного разговора? Ужасающая волокита при рассмотрении дел не является дисциплинарным проступком, умаляющим авторитет суда? А равнодушное пренебрежение к участникам процесса, реплики, порой просто унижающие достоинство людей – их как расценивать? Естественно, среди судей десятки высококультурных, истинных профессионалов своего дела. Тем нетерпимее поведение их коллег.
В соответствии с законом оценивать негативные явления в судейском корпусе обязаны именно квалификационные коллегии. В составе их в основном сами судьи и несколько представителей общественности. Всегда ли хватает у них силы воли справедливо, но жестко оценивать поведение тех, для кого Кодекс чести оказался простой малозначащей бумагой? Присутствие в коллегиях психологов, социологов, журналистов, специалистов в области управления помогло бы судейскому сообществу не только глубоко анализировать профессиональные проблемы, но обратить внимание, на «мелкие» недостатки, которые, возможно, даже незаметны самим судьям, но которые вызывают крайне болезненную реакцию тех, кто пришел в суд за справедливостью.
Идет, к примеру, многодневный уголовный процесс. Участники его видят. что в кабинет председательствующего постоянно заходит гособвинитель. Он задерживается там и перед началом заседания и во время перерыва. Какая неотложная в этом необходимость, что постоянно обсуждается за закрытыми дверями? А потом удивляемся – откуда разговоры о предвзятости суда? Еще штрих из наблюдений. Ни одно судебное заседание, как правило, не начинается в назначенное время. К объявленному часу в зал пришли адвокаты, свидетели, истцы и ответчики, конвой привел подсудимых, публика заняла места. И лишь через 10-15 минут не спеша пройдет обвинитель, затем с опозданием в 20-30-40 минут заходят судьи. Почему у них такое неуважение ко всем остальным участникам процесса? Естественно, никто не имеет права укорить их в этом. Однако наблюдать такую «независимость» неприятно.
Не грех бы поучиться дисциплине военных судов, где заседания начинаются в точно назначенное время. Кстати, если вспомнили дисциплину, то не могу понять, почему судьи не стали одевать мантии. Строгое облачение даже способствовало созданию соответствующей строгой обстановки в зале суда. А то ведь, согласитесь, как-то странно выступающим, обращаясь к сидящему за столом под государственным флагом мужчине, называть его «ваша честь», если одет он в простенький серый костюмчик или пушистый свитер домашней вязки.Борис Ваулин.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
