Завтра – День работника следственных органов. Ионкин доказал

05.04.2008 09:34

Звонок из Терновского РОВД раздался в кабинете начальника следственной части следственного управления Воронежского УВД полковника Пегова: «Требуется ваша помощь. У нас убийство...» Следователи поопытнее все были заняты. Да и самый молодой, капитан Ионкин, переведённый в УВД из Центрального райотдела Воронежа, раскручивал дело по изнасилованию несовершеннолетней. Но именно о нём подумал Пегов.

Звонок из Терновского РОВД раздался в кабинете начальника следственной части следственного управления Воронежского УВД полковника Пегова в начале июля:

– Требуется ваша помощь, Николай Фёдорович. У нас убийство. На территории села Луначаровка найден труп несовершеннолетнего Соболева.

– Подозреваемые имеются? – спросил Пегов.

– Задержан один парень, Алексей Шумаков. Сразу как задержали, дал признательные показания, а наутро от всего отказался. Месяц бьёмся – и всё впустую. Сидит у нас, в изоляторе…

– Я подумаю, – сказал Пегов и положил трубку.

Побарабанил пальцами по крышке стола. В Терновке явно что–то упустили. Или взяли не того, или допросить как следует не сумели. Давал же этот Шумаков показания!.. Следователи поопытнее все были заняты, при делах. Да и самый молодой, капитан Ионкин, недавно переведённый в УВД из Центрального райотдела Воронежа, тоже раскручивал дело по изнасилованию несовершеннолетней. Но именно о нём подумал Пегов – Ионкин специализировался по преступлениям, совершённым подростками, ему и карты в руки.

– Езжай, Толя, в Терновку, – велел Пегов Ионкину, когда тот явился на вызов начальника. – Разберись там.

Капитаны легки на подъём. В 27 лет служба в милиции – романтика. Тем более на новом месте, в областном управлении. Хотелось себя показать. Да и дело серьёзное – раскрытие убийства… И что это в Терновке не заладилось у следователей?

… После шумного Воронежа жизнь в райцентре показалась как на другой планете: тишина, малолюдие, иной ритм работы. И в РОВД она кипела с утра, а после обеда и не найдёшь никого – июль, огороды, в колхозе уборка урожая на носу. Ионкин поселился в гостинице, в первое же утро сидел в одном из кабинетов РОВД, изучал тощенькое дело об убийстве Юрия Соболева. Документов было мало, протоколы следователем прокуратуры и операми, выезжавшими на происшествие, составлены явно наспех, сразу же возникли многочисленные вопросы. Да, из протоколов следовало, что Шумаков Алексей, житель села Вознесеновка, в драке нанёс своему сверстнику, Соболеву, смертельные ранения ножкой от железной кровати, он в этом признался, но ни мотивации драки, ни свидетелей, ни орудия убийства – ничего не найдено.

Шумакова Ионкин в присутствии адвоката допрашивал в изоляторе временного содержания. В тесный кабинетик вошёл рослый, с угрюмым настороженным взглядом парень, молчком сел на предложенный ему табурет, смотрел вбок, на зарешёченное окно. Ионкин никак не мог поймать его взгляд.

– Расскажите, Алексей Васильевич, как было дело, за что вы убили Соболева?

– Никого я не убивал.

– Вот протокол, ваши показания, подпись… Вы подписывали?

– Меня заставили. Опера били.

Адвокат, пожилой седовласый человек в сером помятом костюме, шевельнулся у стола:

– Да, мой подзащитный об этом заявлял.

– Документами это подтверждается, Александр Викторович? – спросил Ионкин у защитника. – Есть справки?

Адвокат развёл руками.

– Вы, Шумаков, уходили с Соболевым с дискотеки вместе, – продолжил допрос Ионкин. – Что случилось дальше? Что между вами произошло?

– Не между нами… – Шумаков по–прежнему смотрел в сторону. – За Луначаровкой на нас напали какие–то парни, стали бить… Они ехали на машине… на грузовой… Остановились, придрались…Я убежал, а Юрка не успел… Я не знаю… Больше не видел ничего… Не помню.

– Сколько было парней?.. Какая машина: «газон», «ЗИЛ»?.. Номер машины?.. В какую сторону она ехала?.. И если вас били – где следы побоев, синяки, ссадины? Покажите!

На многие из этих вопросов Ионкин вразумительного ответа не получил. Шумаков путался в показаниях, явно придумывал ответы на ходу, фантазировал. В конце концов он замолчал, отвернулся к стене. Допрос пришлось прекратить. Адвокат иронично поглядывал на молодого следователя – мол, не по зубам тебе это дело, парень, ничего ты не сможешь доказать…

Адвоката, Ермакова, наняли родители Шумакова, он был дока в своём деле, быстро сориентировался в ситуации, пообещал, видно, своим нанимателям, что развалит обвинение. Да и так было ясно: доказательства вины Алексея слабы, его признание на предварительном следствии как бы повисало в воздухе, теряло силу. Ионкину предстояло воевать на два фронта – и с адвокатом, и собирать неопровержимые доказательства вины подозреваемого. Нужны были свидетели ( а они могли быть), мотив преступления, его объяснение. Надо было самому следователю укрепиться во мнении о виновности сидящего перед ним парня. И среди вопросов – очень важный: почему Шумаков отказался от своих показаний? Что или кто этому способствовал?

На следующий день Ионкин вместе с участковым поехал в Луначаровку, на место происшествия. Тщательно осмотрели округу, нашли орудие убийства, ножку от ржавой металлической кровати, разломанный, со следами засохшей крови, штакетник ограды прилегающего к селу кладбища. Потом взялись методично опрашивать всех жителей села, а это сорок дворов, десятки людей. Многие были в поле, на уборке зерновых. Поехали туда, к механизаторам, спрашивали всех подряд, ответы протоколировали…

Следователь настойчиво, поминутно восстанавливал картину той ночи: кто из молодёжи был на танцульках на свежем воздухе у околицы Луначаровки, кто и во сколько ушёл домой, каким маршрутом шли Шумаков и Соболев, проезжала ли в двенадцатом часу ночи по улице села грузовая машина? Никакой машины, как выяснилось, не было. И коллективной драки – тоже. Примерно в половине двенадцатого – это слышали несколько человек – с окраины Луначаровки, со стороны сельского кладбища, неслись крики. Кричал, судя по всему, Соболев …

Ионкин съездил в Вознесеновку, допросил отца Шумакова. Тот показал: в ночь с восьмого на девятое июня (дата убийства) Алексей пришёл домой около полуночи, был возбуждён, да, может быть, и выпил, спать ушёл в сарай… Вот и всё. Никого он убить не мог, товарищ следователь, Алёшка наш – парень смирный, это его оговорили, заставили подписать протокол.

Учителя школы, с кем удалось встретиться, о Шумакове сказали иное: злой, на сверстников обижен за вечные их подначки и насмешки. Учился он плохо, по многим предметам не успевал, числился в отстающих… Мог ли убить Соболева? Трудно сказать. Скорее, нет, не мог. За что? Что между ними произошло? Ионкин и сам искал ответ на этот вопрос. Но ответа не было.

На очередном допросе Шумаков назвал клички тех, кто был в грузовой машине. Он настаивал, что машина, была. Парни эти – из села Архангельское Аннинского района, у одного кликуха «Пан», а другого – «Кардан». Они приезжали к знакомым девчонкам, что–то не поделили с местными парнями, избили за это первых встречных, то есть его, Шумакова, и Юрку Соболева…

Пришлось Ионкину разбираться и с этой версией. «Пан» оказался Юрием Поповым, у него – железное алиби: в этот день был у друга на свадьбе. «Кардан» тоже оказался вне подозрений: да, он , военнослужащий, был в мае в отпуске, но уже 22–го числа, то есть за три недели до убийства Соболева, находился в расположении своей воинской части.

Выслушав следователя, Шумаков лишь скрипнул зубами. И снова повторил: «Я не убивал…»

Сокамерники Шумакова по ИВС ( их было трое) отвечали уклончиво: не знаем, мол, подробностей, Лёха нам ничего такого интересного не рассказывал. Лишь один из них, Фёдор Слепцов, заросший недельной щетиной парень, в приватной беседе, с глазу на глаз, намекнул следователю – дескать, в первый же день, как привезли Шумакова в изолятор, он осторожно интересовался: чего бывает малолеткам за убийство, если так получилось, да ещё и протокол подписал. Тогда Рыкалин, ну тот, что на угловой шконке, рецидивист, и напустился на парня: «Ты что – дурак? Зачем протокол подписывал? Уходи в отказ, тебе ничего не будет, ты несовершеннолетний…»

Ионкин съездил в Воронеж, доложил о ходе следствия Пегову. Николай Фёдорович внимательно выслушал, действия подопечного одобрил. Посоветовал доказательную базу укрепить. Помог Саша Колесников, коллега–следователь: вместе они нарисовали на большом листе схему события в Луначаровке. На ней очень наглядно, поминутно было указано – кто и где из жителей находился в такой–то момент времени, что видел или слышал. Всё это подкреплялось протоколами допросов, выглядело теперь в деле зримо и убедительно.

А следователь Ионкин по–прежнему мучился вопросом: за что Шумаков лишил жизни своего односельчанина Соболева? Что стало причиной их ссоры со смертельным исходом? Многократные допросы подозреваемого ничего уже не давали. Шумаков по–прежнему упорно твердил одно: не убивал, не знаю, не помню. Следователь снова поехал в Вознесеновку, к учителям, потом долго беседовал в районной поликлинике с врачом–психиатром. Всплыло в их беседе учёное словечко – дислексия: неспособность к учёбе, к запоминанию текстов, учебных программ. Внешне такие люди вполне обычны, ничем особенным не выделяются, но над их «способностями» сверстники подшучивают, могут назвать тупицей, оскорбить. К таким острым на язык относился, наверное, и Юрий Соболев. Вот и мог пострадать.

Теперь Ионкину многое было ясно. На следующем допросе Шумакова он рассказал ему историю его же взаимоотношений с одноклассниками, долго копившуюся обиду, скрытое и всё возрастающее желание отомстить при удобном случае любому, кто окажется под рукой в удобный момент. Оказался Соболев…

Впервые за много месяцев (а общались они более полугода) Шумаков поднял на следователя глаза. Сказал угрюмо:

– Может, меня и травили, да... унижали... Может, Юрку Соболева и надо было проучить. Но я его не убивал. Не докажете.

Ионкин доказал. Суд безоговорочно принял его версию убийства и доводы. Шумаков, несмотря на возраст, был осужден на серьёзный срок.

…Это одно из многочисленных дел, раскрытых Анатолием Ионкиным. Мы намеренно взяли дело давнее, когда Ионкин был молодым следователем, когда формировались его профессиональный опыт и принципы, которым он на протяжении более двадцати лет службы в органах не изменил. Он всегда, будучи и рядовым следователем в Центральном РОВД Воронежа, и теперь, в ранге заместителя начальника контрольно–методического отдела следственного управления при ГУВД области, к работе своей относится с большой ответственностью.

Раскрытых и доведённых до суда дел за плечами Ионкина – десятки. Среди них наиболее заметные – раскрытие кражи автопокрышек на Воронежском шинном заводе, хищений алюминия с территории Борисоглебского завода «Борхиммаш», разоблачение преступной группы, содержащей притон в воронежской гостинице «Спутник», участие в работе следственной бригады МВД России в Москве по расследованию дела под условным названием «Чеченские авизо»…

За свою многолетнюю эффективную работу выпускник юридического факультета ВГУ, а ныне полковник юстиции Анатолий Ионкин награждён медалью «За доблесть в службе», тремя медалями «За отличие в службе», нагрудным знаком «Лучший следователь». Все эти награды он заслужил целеустремлённым, творческим трудом.