Array
(
[ID] => 138885
[TIMESTAMP_X] => Bitrix\Main\Type\DateTime Object
(
[value:protected] => DateTime Object
(
[date] => 2019-01-20 12:57:16.000000
[timezone_type] => 3
[timezone] => UTC
)
)
[MODULE_ID] => iblock
[HEIGHT] => 209
[WIDTH] => 285
[FILE_SIZE] => 40099
[CONTENT_TYPE] => image/jpeg
[SUBDIR] => iblock/15a
[FILE_NAME] => Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[ORIGINAL_NAME] => Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[DESCRIPTION] =>
[HANDLER_ID] =>
[EXTERNAL_ID] => d07a2df83b07b70b2e561c06009e89e2
[~src] =>
[SRC] => /upload/iblock/15a/Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/15a/Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[SAFE_SRC] => /upload/iblock/15a/Pic%20Och%20Liki%20Novbkovd%20copy%20copy.jpg
[ALT] => Лики Воронежа
[TITLE] => Лики Воронежа
)
Array
(
[DETAIL_PICTURE] =>
[~DETAIL_PICTURE] =>
[SHOW_COUNTER] => 466
[~SHOW_COUNTER] => 466
[ID] => 234770
[~ID] => 234770
[IBLOCK_ID] => 51
[~IBLOCK_ID] => 51
[IBLOCK_SECTION_ID] => 412
[~IBLOCK_SECTION_ID] => 412
[NAME] => Лики Воронежа
[~NAME] => Лики Воронежа
[ACTIVE_FROM] => 03.01.2019 13:00:00
[~ACTIVE_FROM] => 03.01.2019 13:00:00
[TIMESTAMP_X] => 20.01.2019 18:57:16
[~TIMESTAMP_X] => 20.01.2019 18:57:16
[DETAIL_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/234770/
[~DETAIL_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/234770/
[LIST_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/
[~LIST_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/
[DETAIL_TEXT] =>
Андрей Никитович НОВИКОВ (1888-1941) родом из села 1-я Семеновка Воронежского уезда (теперь это Верхнехавский район). Из крестьян. Воевал на фронтах Первой мировой. В «Воронежской коммуне» с 1922 года. Очеркист и прозаик, близкий друг Андрея Платонова. Автор книг «Родословная многих поколений» (1935), «Ратные подвиги простаков» (1935). Необоснованно репрессирован, расстрелян.
Кое-что из его прошлого
Воронеж – город старый. Вот выписка из приказа: «Построить город на реке Ворона, что от Великого Затона днища два».
Как видите, Воронеж основан тогда ещё, когда расстояние не измерялось мерами длины, а измерялось днями, человечьим шагом без счету, т.е. пешком от Великого Затона «днища два».
Тому делу назад лет около четырехсот. После, лет через двести, по приказу «великого человека» мобилизуются десятки тысяч «малых людей» – крестьян для постройки кораблей.
Оживает город – гибнут, умирают оторванные от семейства, от родного очага люди.
Вспыхнули и погасли «великие идеи» – замирает жизнь «надолго и всерьез».
Это маленький кусок из далекого прошлого. К нему мы вернемся ещё, он служит фактором, из которого вылились последствия. Да не один Воронеж и начало не с его времен. Начиналось это давно, ну и пускай. Дальше в старое засматривать не будем, а лучше перейдем на –
Проспект Революции
Тоже своя маленькая история. Раньше Большая Дворянская, ныне, по воле Великого Октября – проспект Революции. Тогда, днем чисто выбритая метлою дворника, ночью – залитая электричеством. Ныне же она исковыряна великим временем.
С раннего утра суетливо бегут хозяйки, прислуги и хозяева – на рынок. В десять – суетливые лица с портфелями и без оных. Напудренные, завитые барышни на службу не спешат, идут, раскланиваются, стараются встретить знакомого, передать о часе свидания.
Днем улица безмолвна. Одиноко торчат неуклюжие торговые будки да изредка бойкий торговец папиросами – мальчик, пробегая, крикнет нараспев: – Эклер 900, ростовские здеся, вот они… Извиняюсь. То было недавно. Теперь мелкая торговля запрещена, и мальчики рекламируют «свою торговлю» другим способом: налетят с ящиком 5-10 человек и – наперебой: – У меня хорошие: Совнаркомовские, Наполеон, Сальве.
– Дядя, у него не бери, у меня дешевле.
– Ванька, мать твою туды, не отбивай покупателя, морду набью.
Торговля мальчиков строится по-взрослому. Имеются мальчики «крупные торговцы»: для мелких продают оптом, розницей не занимаются.
Категория вторая уличных детей – нищие. За вами каждый раз бегут и слащаво-жалобным голосом:
– Дяденька, дайте хоть сто тысяч на хлеб. Дяденька, подай, Христа ради, на хлеб.
Бежит до тех пор, пока свернете в квартиру или дадите просимое.
Косится, проходя, толстопузый нэпман:
– Ишь, сколько вас развелось, «господа-товарищи», пройти некуды.
Крепко сплюнет и выругается человек в прокопченной блузе:
– Тьфу, черт вас возьми, да где же вам набраться копеечек?
А иногда (очень редко, конечно) солидная дама откроет ридикюль, вытащит красненький лимон.
– Возьми, деточка, Христос с тобою!..
День сменяет тусклый вечер. Глотают люди пыль, выбивают остатки цемента, уничтожаются подметки ботинок.
Шепчутся «сладкие любовные» слова, переливается звонкий смех, толкаются, ходят важно, не спеша.
Позднее выходят женщины в ярких костюмах, чересчур напудренные, с налепленной на губах краской.
– Гришка, ежли б тебя поцеловала ета мамзеля, то вся бы краска прилипла к тебе на губы.
– Пойдем и поцелуешь. За сто рублей – тридцать три удовольствия…
Идут, напевают:
– У-у… у-у… у-у…
Щемит сердце, наполняется оно грустью, тяжело давит грудь. Хочется крикнуть:
– О, люди!
– Есть, есть хотим! – звучит другой голос в ушах.
Да. Кусок хлеба, а из-за него – многие.
На правой стороне «профессионалки» – специалистки, потрепанные жизнью, сифилисом, триппером, хрипатые, накрашенные, в шляпах с широкими полями. Правая сторона – бойкое место.
– Не заработаешь – не поешь. Не угодно ли вам провести приятно времячко?
Время на них махнуло рукой – они неисправимы.
Категория вторая – на левой стороне от Михайловских часов до Зимнего театра. Здесь: молодые, робкие, скромно одетые, меньше накрашенных. Ходят парочками, с книгами в руках. Это начинающие.
Робко шепчут проходящему:
– Одолжите закурить.
Голос таинственный, тяжело вздыхают, у каждой свой роман, вроде:
– Взял, обесчестил, выбросил, как ненужную вещь.
Категория третья – любительницы. Дамы они важные, внешность прикрывают умело. Одеты они изящно, гуляют по проспекту с мужчинами, гордо подняв голову, знакомым кланяются вежливо, подавая руку, изгибают ее для поцелуя.
Целуют им руки не только привыкшие к такому роду «почтения к даме», но… но, к сожалению, краснею за них, люди общественного положения, наши «новые люди» с этикеткой на пролетария.
Любительницы имеют лозунг:
– Жить, брать от жизни всё, иначе какой смысл в жизни.
Денег они не берут. Пьют спирт, шампанское, проводят весело время, а деньги:
– Боже сохрани и помилуй, разве я какая-нибудь проститутка?!
…Строился город по приказу. По приказу гибли люди. Гибнут теперь в погоне за куском хлеба, гибнут от грубости. Сильной волей смылось проклятое прошлое, результатом чего – настоящее. Всякая борьба – насилие, в насилии грубость. Загрубели сердца, но не нужно жалости, нужен разум. К разуму и общественному мнению мы обращаемся по сему вопросу.
Рынок-базар
У каждого рынка – свои особенности.
Где бывает так, как у нас в Воронеже? Юркий торговец-мальчик на руке таскает с полдюжины дырявых лицованных брюк.
– Вот брючки, галифе, клеш, дешево и сердито! Есть на миллиард, пятьсот тысяч и дороже!
Глазеет мужичок в Каратае длинном, лезет под «треух» рукой, почесывает затылок, думает:
– Шаровары-то они нужны и цена-то подходящая…
А мальчик сразу понял и перед самым носом:
– Вот они, брючки, самые лучшие, надо что ли? Лезет мужик ещё раз под «треух» и сквозь зубы:
– А ценой как?
– Лимонад, как отдать, больше ни гроша!
Переминаясь с ноги на ногу, вытирает рукой нос:
– Дороговато.
Подступает другой мальчик – компаньон, задорно трунит:
– Ишь, какой покупатель, да у тебя денег нет!
Подхватывает сам «торговец», ещё раз мотнет «товаром» перед носом:
– А, денег нет, а покупать лезешь.
Затронуто самолюбие покупателя:
– Хватит денег, самого куплю.
– Нет денег, а, стыдно! Давай миллиард за все!..
Покупатель в азарте: лезет в карман, достает кошелёк, вырывает брюки, берет их подмышку.
– Денег нет? На, получай!
– Что же, я своему слову хозяин, давай.
Получает, скрывается в толпе, а здесь общий хохот.
– Эх ты, ворона мокрая, вздумал кого обмануть.
Опомнился, взглянул и ужаснулся.
Здесь же все перекупают.
– Возьми, двести за все!
• • • • •
Рядом, где навалены овощи, где торчат рундуки – неинтересно. Торговцы постоянные, места насиженные.
– На одном месте – покупатели привыкают.
Редко бывает, когда мелкая торговка подхватит свою корзинку и… дай Бог ноги.
– Батюшки-светы, агент по сбору налогов.
Арбузы, дыни, огурцы покрывает слой пыли, бойкие выкрики:
– Любой на взрез, любой!
• • • • •
Вот ряд торговцев вещами из благородных металлов. Сияют лощеные физиономии, на головах шляпы с широкими полями, на толстовках лаковые ремешки. На жирных покрасневших пальцах золотые кольца с фальшивыми камнями, через кисть руки «золотая» цепь или «серебряный» ридикюль, в руках портсигар.
– Помилуйте, серебро лом 50 руб. золотник, а вы за такую вещь даете полтора лимонада, здесь 80 золотников.
– Послушайте, не подойдет ли вам вот это? Я сейчас сбегаю!
Солидная мадам таинственно вынимает из-под полы чайные ложечки.
– Вы не купите у меня?
– 20 рублей золотник…
• • • • •
То покупка вещей. А вот слепые торгуют. В одном месте на гармошке:
– Что ты, курва, задаешься… В другом тоже гармошка, слащаво-приторно, гнусаво:
– Вставай, проклятьем заклейменный…
А целый «хоровод» слепых женщин тоже под гармошку:
– Ох, яблочко, куда катишься…
Через десять шагов другая группа:
– Единая матушка обоих родила…
На середине Плехановской, у столба, слепец с книгой водит пальцами и во все горло:
– И возшедшие на гору един…
• • • • •
В рядах, где старый хлам, – любители «редкостных вещей!».
Запыхавшись, догоняет один из приятелей.
– Смотри, смотри, за 200 рублей две золотых запонки купил, старуха, она ничего не понимает.
Окружают, рассматривают.
– Ха… ха… ха.., да это медные.
– Ах, старая! Черт, думал, что я её обманул, а, оказывается, она меня…
• • • • •
У Кольцовского женщины торгуют на комиссионных. На железной изгороди развешаны ковры, одеяла.
– Я сегодня не заработала ни рожна. Возьми, родимый, дай заработать малость.
Напротив толстая стена людская.
Автомобиль кричит, надрываясь, толпа раздвигается слегка и сейчас же закрывает собой след.
• • • • •
На Хлебном сплошное море крестьянских телег. Приподняты вверх оглобли, как горелая роща. На телегах сидят, кто жует кусок калача, у кого от арбуза на бороде мокро.
– Почем пошеница?
– Девяносто, без лишнего.
– Дороговато, по семьдесят пять нельзя ли? Возьму весь.
– Да к вашей манухватуре не подступишься.
Около одного воза девчата в «плисовых» куртках. Одна из них «рыдает» на «елецкой»:
– Рильти-гильти, рильти-гильти…
Вторит другая:
–
У гармошки мехов многа,
Гармонист похож на Бога…
Свистки милиционера на время прерывают людей, насторожатся уши, и снова гам, шум._
Базар как базар. Не обманешь – не продашь.
По кафе-ресторанам
При НЭПе – по-нэповски: новые «торговые люди», новые помещения. Где раньше магазины, ныне – кафе-рестораны.
На проспекте люди почище, поблагороднее, любят «эффект», для них «товар подается лицом».
Вот, примерно, «Чашка чаю».
В действительности чай там никто никогда не пьёт и едва ли он бывает в обиходе.
А мужичок из деревни глазел и навыворот прочитал на вывеске:
– На-а-рроот с сее-рр.
«Чашку чаю» прочитал как следует и порешил:
– Эфто, стало быть, для серого народа чашками чай подают.
Вошел, посмотрел, почесал затылок:
– Мамзеля с каким-то господином не из чашек чай, а из бутылки узким стаканом жидкостью, цветом хотя и похожей на чай, но пахнет старой миколаевской монополией, потребляли.
– Здесь обманывают простой народ…
У Белова – посолиднее, с верным расчетом: днем – на семейную публику, вечером – на «людей нашего времени».
Белов рассчитал верно: у него уютнее, вкуснее, дешевле, публики больше.
Официанты вежливы. Говорят:
– Что прикажете… с…с…с…
Висел плакат, на котором написано вроде этого:
– Взаимное отношение посетителей с официантами должно быть вежливо.
Часть того плаката прикрывалась другим.
Спрятано дальнейшее: «На чай не берем».
Публика обращается с официантами кто как, смотря по внешнему виду и внутреннему его «миру».
Один рычал по-нэповски, когда официант попросил разменять деньги.
– Что я вам, банк? Пошёл вон!
Покорно промолчал тот, тая в душе:
– Что же, такова уж наша доля. Не угодишь гостю, не угодишь и хозяину. Я – раб двух господ!
Вечером – солидные люди с любительницами (любительница – особый род «порядочных» проституток. Выражение воронежское) в заранее заказанных кабинетах.
Любительницы вначале скромны, «солидные люди» – корректны. Через десять-пятнадцать минут шампанское развязывает языки, оболочку скромности, корректности – к черту.
– Ах, как мы вчера в компании с таким-то завом… – рассказывает «солидный» о делах, которыми «волею судеб» он ворочает.
У ресторана на тротуаре ссорятся извозчики.
– Я всегда эфтого дилектора вожу, а ты чаво дожидайшься?
– Я тебе сказал, что ево здесь нету, так верь!
– Ах ты какой! Сам видел. Я всегда его вожу!..
• • • • •
У военных – по-военному. Вот вывеска, выделяется так же, как комиссарское галифе, и по-военному бросает.
«Привет».
«Привет» – военная столовая. Не всякому «привету» можно радоваться, но этому – порадуешься поневоле.
С 4 дня до 12 ночи гремит оркестр военной музыки.
Военный – по-военному. Так было в старых офицерских собраниях; музыкант – простой красноармеец или вольнонаемный. Надо же приучить публику.
Обед у военных хуже, чем где-либо, и дороже, но музыка заманчива.
«Любительницы» и там, но откровеннее.
На днях две женщины с четырьмя военными сидели навеселе и гнусавили надменно:
– Ах, вы – военные, ничего с вами не поделаешь. Ну да ничего, выдержим и четверых. Ха-ха-ха…
В «Привете» официанты по-военному:
– Слушаю-сс! Вечером у подъезда автомобили 2-3.
То большое и малое начальство «по служебным делам» приезжает покушать.
– Что стоит бензин для нашей страны, который сжигается при подобных поездках?
– Что шофер, ожидающий у подъезда? Быть может, он просто красноармеец? Завтра военный прочтет, сплюнет и скажет:
– Демагогия!..
• • • • •
В «Виллу Родэ» давно бы надо запустить вроде вил в бок.
По ночам игра в лото, карты «без азарта». Всякий сброд обывательщины сидит, уткнувши носы в цифры.
На тротуаре сборище проституток в ожидании заработка:
– Выиграл, что ли? Пойдем, проведем приятно времячко! То в пользу раненых и больных красноармейцев.
– Больные и раненые, нужны ли вам крохи с этого стола?
• • • • •
Вот «Золотой якорь» – якорь вещь, которую бросают на морское дно, чтобы пароход «поставить на якорь».
«Золотой якорь» опущен на дно преисподней – в беспросветную тьму.
«Золотой якорь» – скопище «молодых хулиганов», отпетых головорезов.
«Золотой якорь» – гнусная, легкая нажива Василь Ваныча, отпетого мародера.
«Якорь» работает с 12, с 1 часу ночи, когда кончается гулянье в «Отдыхе» и «Семейке». Там весь уголовный и хулиганский Воронеж, там танцы-шанцы и мордобитие. Поются похабные куплеты.
Пахнет спиртом, самогоном… Там драка, безобразия, за билетами очередь.
Кто проходит ночью мимо «Якоря», тот рискует быть избитым.
Не опустить ли «Золотой якорь» на дно, чтобы он остался там навсегда?..
Андрей НОВИКОВ.
«Воронежская коммуна», 24 августа, 2 и 16 сентября 1923 года.
Рисунки Заслуженного художника России Владимира Шпаковского.
[~DETAIL_TEXT] =>
Андрей Никитович НОВИКОВ (1888-1941) родом из села 1-я Семеновка Воронежского уезда (теперь это Верхнехавский район). Из крестьян. Воевал на фронтах Первой мировой. В «Воронежской коммуне» с 1922 года. Очеркист и прозаик, близкий друг Андрея Платонова. Автор книг «Родословная многих поколений» (1935), «Ратные подвиги простаков» (1935). Необоснованно репрессирован, расстрелян.
Кое-что из его прошлого
Воронеж – город старый. Вот выписка из приказа: «Построить город на реке Ворона, что от Великого Затона днища два».
Как видите, Воронеж основан тогда ещё, когда расстояние не измерялось мерами длины, а измерялось днями, человечьим шагом без счету, т.е. пешком от Великого Затона «днища два».
Тому делу назад лет около четырехсот. После, лет через двести, по приказу «великого человека» мобилизуются десятки тысяч «малых людей» – крестьян для постройки кораблей.
Оживает город – гибнут, умирают оторванные от семейства, от родного очага люди.
Вспыхнули и погасли «великие идеи» – замирает жизнь «надолго и всерьез».
Это маленький кусок из далекого прошлого. К нему мы вернемся ещё, он служит фактором, из которого вылились последствия. Да не один Воронеж и начало не с его времен. Начиналось это давно, ну и пускай. Дальше в старое засматривать не будем, а лучше перейдем на –
Проспект Революции
Тоже своя маленькая история. Раньше Большая Дворянская, ныне, по воле Великого Октября – проспект Революции. Тогда, днем чисто выбритая метлою дворника, ночью – залитая электричеством. Ныне же она исковыряна великим временем.
С раннего утра суетливо бегут хозяйки, прислуги и хозяева – на рынок. В десять – суетливые лица с портфелями и без оных. Напудренные, завитые барышни на службу не спешат, идут, раскланиваются, стараются встретить знакомого, передать о часе свидания.
Днем улица безмолвна. Одиноко торчат неуклюжие торговые будки да изредка бойкий торговец папиросами – мальчик, пробегая, крикнет нараспев: – Эклер 900, ростовские здеся, вот они… Извиняюсь. То было недавно. Теперь мелкая торговля запрещена, и мальчики рекламируют «свою торговлю» другим способом: налетят с ящиком 5-10 человек и – наперебой: – У меня хорошие: Совнаркомовские, Наполеон, Сальве.
– Дядя, у него не бери, у меня дешевле.
– Ванька, мать твою туды, не отбивай покупателя, морду набью.
Торговля мальчиков строится по-взрослому. Имеются мальчики «крупные торговцы»: для мелких продают оптом, розницей не занимаются.
Категория вторая уличных детей – нищие. За вами каждый раз бегут и слащаво-жалобным голосом:
– Дяденька, дайте хоть сто тысяч на хлеб. Дяденька, подай, Христа ради, на хлеб.
Бежит до тех пор, пока свернете в квартиру или дадите просимое.
Косится, проходя, толстопузый нэпман:
– Ишь, сколько вас развелось, «господа-товарищи», пройти некуды.
Крепко сплюнет и выругается человек в прокопченной блузе:
– Тьфу, черт вас возьми, да где же вам набраться копеечек?
А иногда (очень редко, конечно) солидная дама откроет ридикюль, вытащит красненький лимон.
– Возьми, деточка, Христос с тобою!..
День сменяет тусклый вечер. Глотают люди пыль, выбивают остатки цемента, уничтожаются подметки ботинок.
Шепчутся «сладкие любовные» слова, переливается звонкий смех, толкаются, ходят важно, не спеша.
Позднее выходят женщины в ярких костюмах, чересчур напудренные, с налепленной на губах краской.
– Гришка, ежли б тебя поцеловала ета мамзеля, то вся бы краска прилипла к тебе на губы.
– Пойдем и поцелуешь. За сто рублей – тридцать три удовольствия…
Идут, напевают:
– У-у… у-у… у-у…
Щемит сердце, наполняется оно грустью, тяжело давит грудь. Хочется крикнуть:
– О, люди!
– Есть, есть хотим! – звучит другой голос в ушах.
Да. Кусок хлеба, а из-за него – многие.
На правой стороне «профессионалки» – специалистки, потрепанные жизнью, сифилисом, триппером, хрипатые, накрашенные, в шляпах с широкими полями. Правая сторона – бойкое место.
– Не заработаешь – не поешь. Не угодно ли вам провести приятно времячко?
Время на них махнуло рукой – они неисправимы.
Категория вторая – на левой стороне от Михайловских часов до Зимнего театра. Здесь: молодые, робкие, скромно одетые, меньше накрашенных. Ходят парочками, с книгами в руках. Это начинающие.
Робко шепчут проходящему:
– Одолжите закурить.
Голос таинственный, тяжело вздыхают, у каждой свой роман, вроде:
– Взял, обесчестил, выбросил, как ненужную вещь.
Категория третья – любительницы. Дамы они важные, внешность прикрывают умело. Одеты они изящно, гуляют по проспекту с мужчинами, гордо подняв голову, знакомым кланяются вежливо, подавая руку, изгибают ее для поцелуя.
Целуют им руки не только привыкшие к такому роду «почтения к даме», но… но, к сожалению, краснею за них, люди общественного положения, наши «новые люди» с этикеткой на пролетария.
Любительницы имеют лозунг:
– Жить, брать от жизни всё, иначе какой смысл в жизни.
Денег они не берут. Пьют спирт, шампанское, проводят весело время, а деньги:
– Боже сохрани и помилуй, разве я какая-нибудь проститутка?!
…Строился город по приказу. По приказу гибли люди. Гибнут теперь в погоне за куском хлеба, гибнут от грубости. Сильной волей смылось проклятое прошлое, результатом чего – настоящее. Всякая борьба – насилие, в насилии грубость. Загрубели сердца, но не нужно жалости, нужен разум. К разуму и общественному мнению мы обращаемся по сему вопросу.
Рынок-базар
У каждого рынка – свои особенности.
Где бывает так, как у нас в Воронеже? Юркий торговец-мальчик на руке таскает с полдюжины дырявых лицованных брюк.
– Вот брючки, галифе, клеш, дешево и сердито! Есть на миллиард, пятьсот тысяч и дороже!
Глазеет мужичок в Каратае длинном, лезет под «треух» рукой, почесывает затылок, думает:
– Шаровары-то они нужны и цена-то подходящая…
А мальчик сразу понял и перед самым носом:
– Вот они, брючки, самые лучшие, надо что ли? Лезет мужик ещё раз под «треух» и сквозь зубы:
– А ценой как?
– Лимонад, как отдать, больше ни гроша!
Переминаясь с ноги на ногу, вытирает рукой нос:
– Дороговато.
Подступает другой мальчик – компаньон, задорно трунит:
– Ишь, какой покупатель, да у тебя денег нет!
Подхватывает сам «торговец», ещё раз мотнет «товаром» перед носом:
– А, денег нет, а покупать лезешь.
Затронуто самолюбие покупателя:
– Хватит денег, самого куплю.
– Нет денег, а, стыдно! Давай миллиард за все!..
Покупатель в азарте: лезет в карман, достает кошелёк, вырывает брюки, берет их подмышку.
– Денег нет? На, получай!
– Что же, я своему слову хозяин, давай.
Получает, скрывается в толпе, а здесь общий хохот.
– Эх ты, ворона мокрая, вздумал кого обмануть.
Опомнился, взглянул и ужаснулся.
Здесь же все перекупают.
– Возьми, двести за все!
• • • • •
Рядом, где навалены овощи, где торчат рундуки – неинтересно. Торговцы постоянные, места насиженные.
– На одном месте – покупатели привыкают.
Редко бывает, когда мелкая торговка подхватит свою корзинку и… дай Бог ноги.
– Батюшки-светы, агент по сбору налогов.
Арбузы, дыни, огурцы покрывает слой пыли, бойкие выкрики:
– Любой на взрез, любой!
• • • • •
Вот ряд торговцев вещами из благородных металлов. Сияют лощеные физиономии, на головах шляпы с широкими полями, на толстовках лаковые ремешки. На жирных покрасневших пальцах золотые кольца с фальшивыми камнями, через кисть руки «золотая» цепь или «серебряный» ридикюль, в руках портсигар.
– Помилуйте, серебро лом 50 руб. золотник, а вы за такую вещь даете полтора лимонада, здесь 80 золотников.
– Послушайте, не подойдет ли вам вот это? Я сейчас сбегаю!
Солидная мадам таинственно вынимает из-под полы чайные ложечки.
– Вы не купите у меня?
– 20 рублей золотник…
• • • • •
То покупка вещей. А вот слепые торгуют. В одном месте на гармошке:
– Что ты, курва, задаешься… В другом тоже гармошка, слащаво-приторно, гнусаво:
– Вставай, проклятьем заклейменный…
А целый «хоровод» слепых женщин тоже под гармошку:
– Ох, яблочко, куда катишься…
Через десять шагов другая группа:
– Единая матушка обоих родила…
На середине Плехановской, у столба, слепец с книгой водит пальцами и во все горло:
– И возшедшие на гору един…
• • • • •
В рядах, где старый хлам, – любители «редкостных вещей!».
Запыхавшись, догоняет один из приятелей.
– Смотри, смотри, за 200 рублей две золотых запонки купил, старуха, она ничего не понимает.
Окружают, рассматривают.
– Ха… ха… ха.., да это медные.
– Ах, старая! Черт, думал, что я её обманул, а, оказывается, она меня…
• • • • •
У Кольцовского женщины торгуют на комиссионных. На железной изгороди развешаны ковры, одеяла.
– Я сегодня не заработала ни рожна. Возьми, родимый, дай заработать малость.
Напротив толстая стена людская.
Автомобиль кричит, надрываясь, толпа раздвигается слегка и сейчас же закрывает собой след.
• • • • •
На Хлебном сплошное море крестьянских телег. Приподняты вверх оглобли, как горелая роща. На телегах сидят, кто жует кусок калача, у кого от арбуза на бороде мокро.
– Почем пошеница?
– Девяносто, без лишнего.
– Дороговато, по семьдесят пять нельзя ли? Возьму весь.
– Да к вашей манухватуре не подступишься.
Около одного воза девчата в «плисовых» куртках. Одна из них «рыдает» на «елецкой»:
– Рильти-гильти, рильти-гильти…
Вторит другая:
–
У гармошки мехов многа,
Гармонист похож на Бога…
Свистки милиционера на время прерывают людей, насторожатся уши, и снова гам, шум._
Базар как базар. Не обманешь – не продашь.
По кафе-ресторанам
При НЭПе – по-нэповски: новые «торговые люди», новые помещения. Где раньше магазины, ныне – кафе-рестораны.
На проспекте люди почище, поблагороднее, любят «эффект», для них «товар подается лицом».
Вот, примерно, «Чашка чаю».
В действительности чай там никто никогда не пьёт и едва ли он бывает в обиходе.
А мужичок из деревни глазел и навыворот прочитал на вывеске:
– На-а-рроот с сее-рр.
«Чашку чаю» прочитал как следует и порешил:
– Эфто, стало быть, для серого народа чашками чай подают.
Вошел, посмотрел, почесал затылок:
– Мамзеля с каким-то господином не из чашек чай, а из бутылки узким стаканом жидкостью, цветом хотя и похожей на чай, но пахнет старой миколаевской монополией, потребляли.
– Здесь обманывают простой народ…
У Белова – посолиднее, с верным расчетом: днем – на семейную публику, вечером – на «людей нашего времени».
Белов рассчитал верно: у него уютнее, вкуснее, дешевле, публики больше.
Официанты вежливы. Говорят:
– Что прикажете… с…с…с…
Висел плакат, на котором написано вроде этого:
– Взаимное отношение посетителей с официантами должно быть вежливо.
Часть того плаката прикрывалась другим.
Спрятано дальнейшее: «На чай не берем».
Публика обращается с официантами кто как, смотря по внешнему виду и внутреннему его «миру».
Один рычал по-нэповски, когда официант попросил разменять деньги.
– Что я вам, банк? Пошёл вон!
Покорно промолчал тот, тая в душе:
– Что же, такова уж наша доля. Не угодишь гостю, не угодишь и хозяину. Я – раб двух господ!
Вечером – солидные люди с любительницами (любительница – особый род «порядочных» проституток. Выражение воронежское) в заранее заказанных кабинетах.
Любительницы вначале скромны, «солидные люди» – корректны. Через десять-пятнадцать минут шампанское развязывает языки, оболочку скромности, корректности – к черту.
– Ах, как мы вчера в компании с таким-то завом… – рассказывает «солидный» о делах, которыми «волею судеб» он ворочает.
У ресторана на тротуаре ссорятся извозчики.
– Я всегда эфтого дилектора вожу, а ты чаво дожидайшься?
– Я тебе сказал, что ево здесь нету, так верь!
– Ах ты какой! Сам видел. Я всегда его вожу!..
• • • • •
У военных – по-военному. Вот вывеска, выделяется так же, как комиссарское галифе, и по-военному бросает.
«Привет».
«Привет» – военная столовая. Не всякому «привету» можно радоваться, но этому – порадуешься поневоле.
С 4 дня до 12 ночи гремит оркестр военной музыки.
Военный – по-военному. Так было в старых офицерских собраниях; музыкант – простой красноармеец или вольнонаемный. Надо же приучить публику.
Обед у военных хуже, чем где-либо, и дороже, но музыка заманчива.
«Любительницы» и там, но откровеннее.
На днях две женщины с четырьмя военными сидели навеселе и гнусавили надменно:
– Ах, вы – военные, ничего с вами не поделаешь. Ну да ничего, выдержим и четверых. Ха-ха-ха…
В «Привете» официанты по-военному:
– Слушаю-сс! Вечером у подъезда автомобили 2-3.
То большое и малое начальство «по служебным делам» приезжает покушать.
– Что стоит бензин для нашей страны, который сжигается при подобных поездках?
– Что шофер, ожидающий у подъезда? Быть может, он просто красноармеец? Завтра военный прочтет, сплюнет и скажет:
– Демагогия!..
• • • • •
В «Виллу Родэ» давно бы надо запустить вроде вил в бок.
По ночам игра в лото, карты «без азарта». Всякий сброд обывательщины сидит, уткнувши носы в цифры.
На тротуаре сборище проституток в ожидании заработка:
– Выиграл, что ли? Пойдем, проведем приятно времячко! То в пользу раненых и больных красноармейцев.
– Больные и раненые, нужны ли вам крохи с этого стола?
• • • • •
Вот «Золотой якорь» – якорь вещь, которую бросают на морское дно, чтобы пароход «поставить на якорь».
«Золотой якорь» опущен на дно преисподней – в беспросветную тьму.
«Золотой якорь» – скопище «молодых хулиганов», отпетых головорезов.
«Золотой якорь» – гнусная, легкая нажива Василь Ваныча, отпетого мародера.
«Якорь» работает с 12, с 1 часу ночи, когда кончается гулянье в «Отдыхе» и «Семейке». Там весь уголовный и хулиганский Воронеж, там танцы-шанцы и мордобитие. Поются похабные куплеты.
Пахнет спиртом, самогоном… Там драка, безобразия, за билетами очередь.
Кто проходит ночью мимо «Якоря», тот рискует быть избитым.
Не опустить ли «Золотой якорь» на дно, чтобы он остался там навсегда?..
Андрей НОВИКОВ.
«Воронежская коммуна», 24 августа, 2 и 16 сентября 1923 года.
Рисунки Заслуженного художника России Владимира Шпаковского.
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[~DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[PREVIEW_TEXT] =>
[~PREVIEW_TEXT] =>
[PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
[~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
[PREVIEW_PICTURE] => Array
(
[ID] => 138885
[TIMESTAMP_X] => Bitrix\Main\Type\DateTime Object
(
[value:protected] => DateTime Object
(
[date] => 2019-01-20 12:57:16.000000
[timezone_type] => 3
[timezone] => UTC
)
)
[MODULE_ID] => iblock
[HEIGHT] => 209
[WIDTH] => 285
[FILE_SIZE] => 40099
[CONTENT_TYPE] => image/jpeg
[SUBDIR] => iblock/15a
[FILE_NAME] => Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[ORIGINAL_NAME] => Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[DESCRIPTION] =>
[HANDLER_ID] =>
[EXTERNAL_ID] => d07a2df83b07b70b2e561c06009e89e2
[~src] =>
[SRC] => /upload/iblock/15a/Pic%20Och%20Liki%20Novbkovd%20copy%20copy.jpg
[UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/15a/Pic Och Liki Novbkovd copy copy.jpg
[SAFE_SRC] => /upload/iblock/15a/Pic%20Och%20Liki%20Novbkovd%20copy%20copy.jpg
[ALT] => Лики Воронежа
[TITLE] => Лики Воронежа
)
[~PREVIEW_PICTURE] => 138885
[LANG_DIR] => /
[~LANG_DIR] => /
[CODE] =>
[~CODE] =>
[EXTERNAL_ID] => 234770
[~EXTERNAL_ID] => 234770
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => redakcia
[~IBLOCK_CODE] => redakcia
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[LID] => ru
[~LID] => ru
[EDIT_LINK] =>
[DELETE_LINK] =>
[DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 03.01.2019 13:00
[FIELDS] => Array
(
[DETAIL_PICTURE] =>
[SHOW_COUNTER] => 466
)
[PROPERTIES] => Array
(
[FORUM_TOPIC_ID] => Array
(
[ID] => 276
[IBLOCK_ID] => 51
[NAME] => Тема на форуме
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 500
[CODE] => FORUM_TOPIC_ID
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => N
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] => 104
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[IS_REQUIRED] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[~NAME] => Тема на форуме
[~DEFAULT_VALUE] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[DESCRIPTION] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~VALUE] =>
)
[AVTOR] => Array
(
[ID] => 277
[IBLOCK_ID] => 51
[NAME] => Автор
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 500
[CODE] => AVTOR
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => S
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] => 216
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[IS_REQUIRED] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[~NAME] => Автор
[~DEFAULT_VALUE] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[DESCRIPTION] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~VALUE] =>
)
[CNT_LIKES] =>
)
[DISPLAY_PROPERTIES] => Array
(
)
[IPROPERTY_VALUES] => Array
(
)
[RES_MOD] => Array
(
[TITLE] => Лики Воронежа
[SECTIONS] => Array
(
[412] => Array
(
[ID] => 412
[~ID] => 412
[IBLOCK_ELEMENT_ID] => 234770
[~IBLOCK_ELEMENT_ID] => 234770
[NAME] => О чём писала «Коммуна»
[~NAME] => О чём писала «Коммуна»
[IBLOCK_ID] => 51
[~IBLOCK_ID] => 51
[SECTION_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/
[~SECTION_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/
[CODE] => o-chyem-pisala-kommuna
[~CODE] => o-chyem-pisala-kommuna
[EXTERNAL_ID] =>
[~EXTERNAL_ID] =>
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => redakcia
[~IBLOCK_CODE] => redakcia
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[GLOBAL_ACTIVE] => Y
[~GLOBAL_ACTIVE] => Y
)
)
[IS_ADV] =>
[CONTROL_ID] => bx_651765591_234770
[CNT_LIKES] => 0
[ACTIVE_FROM_TITLE] => 03.01.2019 13:00:00
)
)
