Молчит прикованный к унитазу «Прометей» и не желает сникерснуть…

Всероссийская научно-методическая конференция «Современная языковая ситуация и совершенствование подготовки учителей-словесников» проходит в Воронеже уже в пятый раз. В стенах областного института повышения квалификации и переподготовки работников образования собрались учёные и педагоги, которых объединила тревога за судьбу родной речи. Тревога усиливается с каждым годом: иностранных слов в нашем лексиконе только прибавляется. В чём же причина? Учёные склонны видеть истоки деградации языка в социальной ситуации, складывавшейся в России с конца минувшего века. По словам сопредседателя конференции, профессора, заведующей кафедрой русского языка ВГПУ...

Проблема. Останемся без языка? Мы и не заметили, как страна, в которой родились, сменила язык, на котором разговаривала. Конечно, удивлялись новым словечкам, вылетавшим сначала из уст вполне взрослых людей, а впоследствии и из уст детей, некоторые из которых совсем недавно и говорить-то научились. Ещё лет пятнадцать назад произносить иные слова при дамах и детях было не принято. Ныне густой мат несётся из уст брутальных мужиков и хрупких девчушек, причём ни те, ни другие вовсе не желают кого-либо оскорбить – они просто не знают других слов, и знать не желают. Помню, оказался однажды в парке свидетелем разборки молодой мамы с трёх-, четырёхлетним ребёнком, чем-то перед ней провинившимся. Смысл вылетавших из материнских уст фраз малыш поймёт лет через семь-восемь, однако уже запомнил их. Глядишь, и употребит какое-нибудь любимое мамино словечко в яслях. Большинству из нас свойственно привыкать к любым изменениям, принимать условия чужой, поначалу кажущейся даже враждебной игры. Об этом человеческом свойстве внятнее прочих поведал драматург Эжен Ионеско в своих «Носорогах». Случается слышать утверждения вроде: «А что изменилось? Да, всё больше подростков изъясняется исключительно междометиями, и то чаще всего иностранного происхождения; слова на магазинных вывесках содержат грамматические ошибки, и владельца торговой лавочки это не волнует…

Но никто не запретит нам сохранить духовность, в уединении читая Пушкина! Ах, ошибся…

Всероссийская научно-методическая конференция «Современная языковая ситуация и совершенствование подготовки учителей-словесников» проходит в Воронеже уже в пятый раз. В стенах областного института повышения квалификации и переподготовки работников образования собрались учёные и педагоги, которых объединила тревога за судьбу родной речи. Тревога усиливается с каждым годом: лет десять-пятнадцать назад иные из них надеялись, что положение постепенно исправится: так, в эпоху Петра Первого в море русской речи хлынул бурный поток иностранных слов, но большинство из них исчезли из употребления очень быстро. В наши дни подобного не случилось, прогнозы оптимистов не сбылись.

В чём же причина? Учёные склонны видеть истоки деградации языка в социальной ситуации, складывавшейся в России с конца минувшего века. По словам сопредседателя конференции, профессора, заведующей кафедрой русского языка ВГПУ Ольги Загоровской, современное общество децентрализовано, лишено объединяющей идеи. В период петровских реформ или, скажем, гражданской войны у носителей русского языка был силён национальный дух, который не могли поколебать даже рьяно навязываемые сверху веяния. Портилась речь, но не язык. «Ныне коррозия уже сильно проникла внутрь», – считает Ольга Владимировна. Многие современные школьники не понимают пословиц и поговорок своей родины. Родной язык, похоже, перестали уважать те, кто на нём говорит; обитателям России, которые пишут и говорят с чудовищными ошибками, абсолютно неинтересны правила: «А чё?! Как хотим, так и «чешем!» Как слышится, так и пишется; и начхать мне, дескать, что вы обо мне думаете.

Испанский мыслитель Ортега-и-Гассет ещё в первой половине двадцатого века описывал этот сорт людей: «Под маркой синдикализма и фашизма впервые возникает в Европе тип человека, который не желает ни признавать, ни доказывать правоту, а намерен просто-напросто навязать свою волю. Вот что внове – право не быть правым, право произвола». «Воплощенная посредственность» – так характеризовал философ этот тип, чей психологический строй в социальном плане определяется, «во-первых, подспудным и врожденным ощущением легкости и обильности жизни, лишенной тяжких ограничений, и, во-вторых, вследствие этого – чувством собственного превосходства и всесилия, что, естественно, побуждает принимать себя таким, какой есть, и считать свой умственный и нравственный уровень более чем достаточным.

Эта самодостаточность повелевает не поддаваться внешнему влиянию, не подвергать сомнению свои взгляды и не считаться ни с кем. Привычка ощущать превосходство постоянно бередит желание господствовать. И массовый человек держится так, словно в мире существует только он и ему подобные, а отсюда и его третья черта – вмешиваться во все, навязывая свою убогость бесцеремонно, безоглядно, безотлагательно и безоговорочно, то есть в духе «прямого действия». Эта совокупность заставляет вспомнить такие ущербные человеческие особи, как избалованный ребенок и взбесившийся дикарь, то есть варвар. (нормальный дикарь, напротив, как никто другой, следует высшим установлениям – вере, табу, заветам и обычаям)».

Проблема, как видим, не является типично российской. Однако в России она приобрела, кажется, наиболее широкий размах. Слишком коротким оказался срок, за который в духовной жизни страны произошли столь радикальные изменения.

Современная языковая ситуация в нашем Отечестве даёт и замечательный материал для писателя-юмориста. Вспомним, как вдохновлялись 80 лет назад Ильф и Петров, например, чудовищными советскими аббревиатурами! Будет жаль, если потомки забудут, что существовали магазин трикотажных изделий «Фемида» или магазин парфюмерии и косметики «Колорадский». Окажутся ли способны потомки понять, насколько нелепы приведённые примеры?

Да, множество названий магазинов, кафе, ночных клубов отличаются неблагозвучностью и труднопроизносимостью. Отчасти это связано с модой вставлять всюду иностранные слова, подчас не понимая даже их значения. Немало и названий, неудачных с ассоциативной точки зрения. Результаты интересного эксперимента, проведённого воронежскими филологами, вызвали оживление среди участников конференции. У обычных прохожих спрашивали, какие ассоциации вызывает у них то или иное название. Чем торгуют в магазине «Монолит»? Большинство предположило, что стройматериалами. Между тем «Монолитом» гордо именуется гастроном. А почему именно в «Прометее» продаётся сантехника? Не даёт ответа Прометей. Молчит, прикованный к унитазу.

Для спасения русского языка необходимы административные меры – подобная точка зрения не раз высказывалась филологами на конференции. Иные видят выход в принятии Закона о русском языке, кто-то уверен: поможет восстановление дореволюционной традиции преподавания в школах церковнославянского языка. При администрации Воронежской области существует Совет по русскому языку – подобные примеры сотрудничества науки с властью в России пока единичны. Возникает, впрочем, вопрос: помогут ли действия по спасению языка, проводимые даже на высоком государственном уровне, но не меняющие социальной ситуации в стране?

Далеко не всё из высказанного участниками конференции представляется бесспорным. Уважаемые ученые-филологи, разумеется, имеют право возмущаться тем, что в некоем газетном материале журналист употребил словосочетание «завязал с этим делом». Кого-то шокирует «аж сто грамм» или «дерябнуть». «Сниженные речевые элементы разрушают духовное в человеке», – убеждена профессор Ольга Загоровская. Неужели представления о «сниженном» должны быть столь широки? Журналист, прибегающий к конструкциям вроде «Семёновна намедни завязала с этим делом», всего лишь стремится к тому, чтобы текст был живее, интереснее. Выполняет ли он поставленную перед собой задачу – зависит от таланта пишущего. Какой вариант удачнее, «Семёновна намедни завязала с этим делом» или «Антонина Семёновна С., 43-летняя колхозница из села Старые Ключи, два с половиной месяца назад решила, что больше не хочет быть алкоголичкой»?

Я предпочту вариант № 1. Как-то душевнее он, что ли. При желании в нём авторскую иронию можно обнаружить, и в то же время можно предположить, что читательское сочувствие к героине материала в большей мере обеспечит именно первый вариант. Неужто журналист не имеет права прибегать к стилизации в духе Лескова или Зощенко, искать новые формы описания реальности? А писатель? Истинный художник в своём творчестве вырывается за рамки нормы. Скажу больше: подлинный творец всякий раз заново «выдумывает» язык, а уж читатель вправе судить, удалась ли эта самоотверженная попытка или нет. Андрей Платонов и Достоевский, Хлебников и Зощенко, Белый и Гоголь писали в чем-то неправильно. Наверняка их при жизни кто-нибудь, хорошо знающий норматив, пытался научить, как правильно писать, да только все усилия оказались напрасны. К счастью.

Тот факт, что в некоторых книгах, фильмах и спектаклях используется ненормативная лексика, не назовёшь отрадным. Любопытнее, однако, другое: в процессе общения с участниками конференции у меня сложилось странное впечатление – возможно, ошибочное, – что у иных филологов шок вызывают любые языковые новшества. Наверное, было бы неплохо, если б в 2004 году русский язык не отличался от того, на котором разговаривал А.С.Пушкин. Однако это невозможно. Виноват ли современный автор в том, что персонажи его произведений не соблюдают этикета, ведь его книга или фильм адекватно отражают существующую реальность? Слово «сникерснуть» чудовищно, но стоит ли хвататься за голову, обнаружив его в романе? В контексте художественного произведения глагол «сникерснуть» является ценной исторической деталью, характеризующей описываемую эпоху. В этом смысле нет никакой разницы между батончиком «Сникерса» и набоковскими бабочками.

Мир шире того, что вы прочтёте о нём в книжке. В мире встречается всякое. Шипы и розы, добро и зло. В литературном произведении мы находим одну из граней бытия – иногда открытие может испортить нам настроение и аппетит. Зная о существовании зла в жизни, многие не желают натыкаться на его следы в искусстве. «В русской культуре всегда существовало табу на слова, оскорбляющие собеседника, – считает О.Загоровская. – Русский писатель может обойтись без оскорбительных слов». Писатель-то может, но всегда ли способны на это герои его книг? А читателей, разумеется, нужно воспитывать – с детства. Пусть с малолетства осознают, что нужно оставаться человеком при любых обстоятельствах – даже если все вокруг превратятся в ничего не помнящих «носорогов».

А помочь детям открыть в себе человеческое обязаны и воспитатели детсада, и школьные учителя. Но прежде всего – родители. Виталий Черников.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.