Array
(
[ID] => 148996
[TIMESTAMP_X] => Bitrix\Main\Type\DateTime Object
(
[value:protected] => DateTime Object
(
[date] => 2019-07-14 07:28:10.000000
[timezone_type] => 3
[timezone] => UTC
)
)
[MODULE_ID] => iblock
[HEIGHT] => 200
[WIDTH] => 285
[FILE_SIZE] => 36101
[CONTENT_TYPE] => image/jpeg
[SUBDIR] => iblock/e7d
[FILE_NAME] => Рис Оч 939393 777.jpg
[ORIGINAL_NAME] => Рис Оч 939393 777.jpg
[DESCRIPTION] =>
[HANDLER_ID] =>
[EXTERNAL_ID] => c136f4e9e08d7c6e8000f230eea5099f
[~src] =>
[SRC] => /upload/iblock/e7d/Рис Оч 939393 777.jpg
[UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/e7d/Рис Оч 939393 777.jpg
[SAFE_SRC] => /upload/iblock/e7d/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%9E%D1%87%20939393%20777.jpg
[ALT] => Моя целина
[TITLE] => Моя целина
)
Array
(
[DETAIL_PICTURE] => Array
(
[ID] => 148997
[TIMESTAMP_X] => Bitrix\Main\Type\DateTime Object
(
[value:protected] => DateTime Object
(
[date] => 2019-07-14 07:28:10.000000
[timezone_type] => 3
[timezone] => UTC
)
)
[MODULE_ID] => iblock
[HEIGHT] => 320
[WIDTH] => 600
[FILE_SIZE] => 66246
[CONTENT_TYPE] => image/jpeg
[SUBDIR] => iblock/f39
[FILE_NAME] => Рис оОч 999393939.jpg
[ORIGINAL_NAME] => Рис оОч 999393939.jpg
[DESCRIPTION] =>
[HANDLER_ID] =>
[EXTERNAL_ID] => 3e4e4ac6f43d2014676c3ce6a7621742
[~src] =>
[SRC] => /upload/iblock/f39/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%BE%D0%9E%D1%87%20999393939.jpg
[UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/f39/Рис оОч 999393939.jpg
[SAFE_SRC] => /upload/iblock/f39/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%BE%D0%9E%D1%87%20999393939.jpg
[ALT] => Моя целина
[TITLE] => Моя целина
)
[~DETAIL_PICTURE] => 148997
[SHOW_COUNTER] => 359
[~SHOW_COUNTER] => 359
[ID] => 239217
[~ID] => 239217
[IBLOCK_ID] => 51
[~IBLOCK_ID] => 51
[IBLOCK_SECTION_ID] => 412
[~IBLOCK_SECTION_ID] => 412
[NAME] => Моя целина
[~NAME] => Моя целина
[ACTIVE_FROM] => 14.07.2019 13:21:00
[~ACTIVE_FROM] => 14.07.2019 13:21:00
[TIMESTAMP_X] => 14.07.2019 13:28:10
[~TIMESTAMP_X] => 14.07.2019 13:28:10
[DETAIL_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/239217/
[~DETAIL_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/239217/
[LIST_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/
[~LIST_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/
[DETAIL_TEXT] =>
Сергей Николаевич ЖДАНОВ родился в 1936 году в деревне Новотроицкое Касторенского района Курской области. В 1958 году окончил историко-филологический факультет Воронежского госуниверситета. В профессиональной журналистике с 1958 года. Работал в грибановской районной газете Воронежской области и в «Белгородской правде». В «Коммуне» с 1978-го по 1998 год: корреспондент, заведующий отделами пропаганды, партийной жизни и писем. «Отличник печати СССР», Заслуженный работник культуры РСФСР. Автор документальных книг «Такого не придумаешь», «Мелочи жизни», «Вечный хомут» и других.
«Освоение целинных и залежных земель» – фраза чуть ли не ежедневно звучавшая в пятидесятые годы. Однако для меня, моих товарищей – студентов Воронежского госуниверситета – это была не просто фраза. Мы тоже принимали участие в «освоении». Пусть небольшое, но дни лета и начала осени 1956 года, проведенные на целине, никогда не забудутся. Мы, как говорилось в полученных нами путевках ЦК комсомола, ехали на целину помогать в уборке урожая. Все, что произошло тогда, не только в моих блокнотах далеких бурных дней, но и глубоко в моем сердце.
Шума было хоть отбавляй. Составу из телячьих вагонов отдали первый путь. Весь перрон заполнили отъезжавшие и провожавшие. Шутки, смех, песни, бестолковые разговоры, вовсю выдувал шустрые мелодии оркестр. Потом состоялся митинг, как всегда крикливый. Все это – на фоне пестрых транспарантов: «Даешь целину!», «Уберем без потерь целинный урожай!» и других, на фоне зеленых веток, украсивших обшарпанные вагоны.
Наконец все закончилось, шумная студенческая братия разместилась в вагонах, и мы поехали. Я приведу лишь часть дневниковых записей, сделанных за семь суток пути.
10 июля. 14 часов – отъезд. Грязи, скоро приедем в Мичуринск.
12 июля. Саратов (мостик, красивые места). Столовая, город, ул.Ленина.
8.00 – Волга. 20.50 – Урбах, купание.
13 июля. Казахи (кишлаки).
Западно-Казахстанская область (степи, остановки, люди). 13.00 – Уральск, ул.Сталина, Чапаев В.И. Памятник Ленину. Земной шар. Церковь, музей 1591г.
Река Урал (около 17 час.). Едем уже два часа без остановки (наконец-то!).
14 июля. г.Чкалов (10 час.), ул.Цвиллинга, колхозный рынок, Советская ул. (парк Чкалова). Купание в реке Урал. Встреча с москвичами (19 час.) Это были ехавшие нам навстречу, то есть с целины, молодые ребята и девушки, только не в телячьих, а в обычных вагонах. Как только мы остановились, они высунулись из окон, вышли на перрон и встретили нас дружными криками, смехом.
– Куда едете, дурачки?
– Думаете, вы умнее всех?
– Узнаете, почем фунт лиха!
И так далее в таком же духе.
Один из москвичей спросил: «Что такое коммунизм?» И ответил: «Советская власть плюс кукурузализация всей страны».
15 июля (12 час.), ст.Кувандык. Курили на Уральских горах.
17 июля. Широкие степи Кустанайской области. Леса. По-видимому, завтра будем в Акмолинске. Хорошие пейзажи.
18 июля (10.30). Акмолинская обл.
(Старые степи). 15.40 – Акмолинск.
19 июля. Ст. Еремень-Тау. Машина (дорога, 130 километров).
И адрес: Казахская ССР, Акмолинская область, Еркеншиликский район, совхоз «Изобильный», бригада №2.
• • • • •
После ста тридцати степных километров центральная усадьба совхоза показалась чуть ли не раем. Кончилась бесконечная степь, мы въехали в низину, остановились возле двухэтажного, в несколько подъездов, дома.
Это была контора совхоза. Рядом – такой же дом, как выяснилось позже, общежитие. Тут же – магазин, столовая. Ещё один двухэтажный дом – больница. За ними – типовые финские домики, аккуратные, но без зелени, без деревьев.
– Братцы, речка! – завопил кто-то, быстрее всех спрыгнувший с машины и успевший оглядеть окрестности.
Жара, пыль, утомительная дорога сделали своё дело, вместо сбора у конторы, чтобы узнать, куда кому отправляться, все побежали на речку. Только руководство отряда направилось в контору, но и оно вскоре последовало за нами.
Но вот мы в столовой, потом снова у центральной конторы, и уже известно, в каком отделении нам работать – во втором. Опять садимся в машину и едем уже на постоянное место жительства.
Обычный полевой стан. Часть вагончиков – на колесах, привезены, видно, к нашему прибытию, часть – поставлены прямо на землю, без всяких фундаментов. Под навесом – столы и скамейки. Это – столовая. Кругом, куда ни глянь, степь.
• • • • •
– Будете копнить сено! – такой наряд мы получили на первые дни.
Но «первые дни» затянулись надолго, а наша бригада из четырех человек (Женька, Сашка, Вадим и я) оставалась неизменной. К нам на помощь никто не приходил и, как оказалось после, приходить не собирался. Неизменным оставался и «главный» – тракторист из местных рабочих. Звали мы его дедом. Ниже среднего роста, тощий, сутуловатый, на вид далеко за пятьдесят. На самом деле ему шел сорок первый год.
– Когда ж ты успел состариться? – приставал к нему Сашок.
«Дед» отмалчивался. И только примерно через месяц, когда по его просьбе мы привезли ему домой сено – нагрузили ЗИС-150 на совесть, ведь своему человеку везли, – нам кое-что стало понятно.
Возле дома, когда машина остановилась, нас окружила целая орава детворы.
– Дед, чьи это ребята? – не стерпел Вадим.
– Как чьи? Мои!
– Все твои?!
– Не соседа же.
Ребят было одиннадцать, а двенадцатый должен был появиться месяца через полтора-два. Вот почему, когда «дед» предложил нам поужинать, дав при нас команду жене что-нибудь приготовить, мы дружно отказались, сославшись на то, что нас ждут на стане.
Понятна стала нам и жадность «деда».
– Разве это зарплата? – постоянно ворчал он, пересчитывая полученные от кассира деньги. – Вот раньше, три года назад, я получал по десять-двенадцать тысяч в месяц.
– А теперь? – спрашивали мы.
– Что теперь? Только три-четыре тысячи.
Я сразу прикидывал, что «дед» не должен получать и третьей части этих денег, потому что частенько отлеживался в копнах или делал вид, что ремонтирует трактор.
– Давай нам работу, мы не лежать сюда приехали, – требовал чаще других Женька.
– Мне торопиться некуда, – спокойно отвечал «дед».
Обязанности наши были несложными: скошенную «дедом» траву мы переворачивали для лучшей просушки, а потом сгребали в копны. Величина нашего заработка зависела от числа сложенных копен. Но их, как вскоре мы убедились, никто не считал. «Дед» сам называл их то ли агроному, то ли учетчику и убранные гектары, и число копен – называл, естественно, в нужном ему (и частично нам, конечно) количестве.
• • • • •
Первый выходной день. Как его провести?
– Вы думаете отсиживаться на стане? – спросил Женька. – Нет, братцы, так не годится.
– Что ты предлагаешь?
– Поедем на центральную усадьбу. Походим там, не торопясь, все осмотрим.
– И в речке искупаемся, – добавил я.
– Конечно.
И мы отправились на центральную усадьбу. Ходили, смотрели, обедали в столовой, но больше загорали на речке.
– Эх, не хочется уезжать… – вздохнул Вадим.
– А кто нас гонит отсюда? Давайте найдем «деда», попросим его завтра утром забрать нас, – предложил Сашка.
– А где будем ночевать? – спросил я.
– Тоже выдумал проблему… – опять же нашелся Сашка. – Ты в совхозном общежитии был? Видел, сколько там свободных комнат и коек?
Так и сделали. Вадим нашел «деда», договорился с ним, и мы спокойно отдыхали до темноты. А потом отправились в общежитие. Вадим сразу облюбовал свободную комнату, разделся, улегся на довольно чистый матрац и вскоре захрапел. А мы отправились обследовать другие комнаты.
– Кого ищете? – вопросом встретила нас в одной из комнат женщина средних лет. – Если баб, то идите дальше. Ко мне сейчас должен прийти мой мужик.
В следующую дверь мы на всякий случай постучали.
– Входите, открыто.
И опять без всяких вступлений нам было заявлено:
– Вон на кровати лежит Мария. К ней не приставайте, ей вчера сделали аборт. Я сегодня занята, мне не до мужиков. Если хотите, идите в восьмую комнату, там получите все, что надо.
– Нет, лучше я пойду спать, – решил Сашка и ушел в комнату к Вадиму.
За ним последовали и мы с Женькой.
Утром мы были в степи, занимались уборкой сена. Больше в совхозное общежитие не заходили. Не было ни времени, ни желания.
• • • • •
Борщ, гуляш и чай – других блюд в меню у нашей кухарки не значилось. Причём гуляш только с гречневой кашей и очень жирный, борщ тоже темно-коричневый от сплошной жировой пленки, а чай почти всегда как у здоровой собаки нос. До этого я не знал, что такое брезгливость, мог есть что угодно и где угодно. Поначалу так было и в новой столовой, на свежем воздухе. Я не обращал внимания на внешний вид кухарки, хотя другие ребята, и особенно девчонки, с первых же дней не могли спокойно смотреть на неё.
– Как будто никогда не умывалась, – заметила как-то моя соседка по столу.
И одеяние у кухарки было приметное – засаленная юбка, неопределенного цвета грязная кофта, на босых ногах – порванные тапочки. Но и это не все. Постоянно рядом с кухаркой, а чаще держась за подол её юбки, толклись трое её ребятишек примерно от пяти до восьми лет – ещё грязней матери, полураздетые. Если же сказать, что вокруг кухарки и её окружения летали сотни мух, что от съестного (а вернее, малосъедобного) шел специфический запах, то картина будет почти полной. Но все это мало волновало нашу кормилицу.
– Ешьте, земляки, – каждый раз, улыбаясь, говорила она.
Мы действительно были земляками. Родилась и выросла кухарка в одном из районов Воронежской области, на целину приехала в первый год её освоения. Однако землячество никак нам не шло на пользу. А вскоре и вовсе случился казус – нас с Сашкой стал мучить понос. Пришлось нам ехать на центральную усадьбу в больницу.
• • • • •
– На что жалуетесь?
– Понос замучил…
– С местами в больнице туговато. Но вас придется подлечить. Куда ж вам деваться?
Этими словами было закончено моё и Сашкино оформление на лечение. Даже фамилий у нас не спросили. Через пару минут мы шли по коридору вслед за женщиной в сером от пыли и грязи халате.
– Заходите, не стесняйтесь, – распахивая дверь комнаты, пригласила она. – Я скажу, чтоб тут поставили две кровати.
У задней стенки комнаты стояли какие-то приборы, укрытые простыней, а посередине – кресло, основной предмет женских смотровых кабинетов.
– Это ж гинекологический кабинет, – догадался Сашка.
– Какая разница? Даже интересно побывать в женском «царстве».
Минут через сорок, когда надоело ждать обещанных кроватей, Сашка возлежал в кресле, задрав ноги, и кричал:
– Сестра, помогите!..
Но ни сестры, ни кроватей не было. Кровати принесли и поставили только к вечеру.
– А когда придет врач? – полюбопытствовал Сашка.
– Ждите, придет, – отвечала все та же женщина в сером халате.
Врач не пришёл ни вечером, ни утром.
После завтрака, наутро, сестра, довольно молодая женщина, сменившая ту, которая принимала нас, выдала нам по таблетке.
– Это от поноса, – коротко пояснила она.
Сашка повертел таблетку и положил её в карман, то же самое сделал и я.
– А не закончить ли нам лечение? – вдруг спросил Сашка.
– Нет, рановато. Давай сначала сходим на речку, – предложил я.
И мы отправились на уже знакомую нам речку. Купались и загорали, пока не наступило время обеда. А к вечеру нас приехали проведать Вадим и Женька.
– Ну, как вы тут устроились? Как лечитесь?
Мы рассказали, показали по выданной таблетке.
– Видно, долго тут придется вам обитать, – вздохнул Вадим.
– Почему долго? Сегодня же мы и уедем. Вместе с вами, – отрезал Сашка.
В часы отдыха на целине.
С Вадимом и Женькой мы и уехали на свой полевой стан. А понос помучил нас ещё два дня, а потом все нормализовалось. Правда, нам пришлось на время отказаться от обедов, а также от мутной и теплой воды.
• • • • •
Теперь нам предстояло возить сено с поля и скирдовать его. Бригада наша осталась в том же составе, но трактор был заменен грузовой автомашиной ЗИС-150, место «деда» занял в нашей жизни и работе Андрей, шофер около сорока лет. Это был поволжский немец, спокойный, малоразговорчивый, но донельзя аккуратный. За все время работы (почти двадцать дней) я не помню случая, чтобы он не вовремя за нами приехал – в начале седьмого утра его машина уже стояла возле нашей кибитки.
Нам неудобно было опаздывать, задерживать его, заставлять вольно или невольно бездельничать.
– Ребята, шевелись! – обычно говорил Андрей.
И мы не просто шевелились, а работали от души.
– Иду на рекорд! – шумел Вадим, поддевая на вилы полкопны и забрасывая её ко мне в машину.
Бывало, Андрей даже охлаждал наш пыл:
– Не особенно много накладывайте, можем завалиться, придется снова укладывать сено, терять время.
Уже через неделю было ясно, что при таких темпах перевозки мы сможем управиться со скирдованием дней за десять. Но тут случилась беда.
• • • • •
– Сегодня приказано возить солому, а не сено, – объявил утром приехавший на стан наш водитель машины.
Солома оказалась мелкой. Поэтому грузить её было хоть и нетрудно, но неудобно, она плохо держалась на вилах, разлеталась даже от слабого ветра. Да и сразу много увезти оказалось невозможно.
– Лучше сделать лишних пару рейсов, чем терять солому по дороге, – глядя в кузов, сказал водитель.
– А куда её повезем? – спросил я.
– На силосную траншею. Надо обкладывать стенки ямы.
До траншеи оказалось километра четыре. Там уже без дела, в ожидании не только соломы, но и кукурузного силоса, расхаживали наши друзья-студенты, человек десять. Как только мы сгрузили солому, они разлеглись на ней. Мы сделали ещё один рейс, но третий рейс оказался последним… Мы медленно подъехали, стали подниматься вверх вдоль силосной траншеи, мимо уже привезенной соломы, потом машина ещё медленней пошла назад. Какие-то секунды наш осторожный водитель давал машине задний ход.
И вдруг:
– Стой! Стой!
Машина замерла. Крик усилился.
Сначала я ничего не понимал, но выскочивший из кабины Вадим шепнул:
– Кого-то задавили…
Картина предстала ужасной и простой. Когда водитель начал сдавать машину назад, ребята поднялись и отошли в сторону, а один из них, укрывшись фуфайкой, спал. Соседи забыли растолкать его.
Студента быстро погрузили на другую грузовую автомашину и повезли в больницу, но уже метров через двести он скончался.
Конец этой печальной истории таков. Вадим и я сочинили бумагу, в которой рассказали все, как было, правда, не называя ни одной фамилии. Всю вину за происшедшее мы взяли на себя, на всех студентов, в тот день посланных на силосование кукурузы. «Наша халатность, невнимательное отношение к соблюдению техники безопасности, – говорилось, в частности, в бумаге, – привели к гибели нашего товарища. Вины водителя в этой гибели нет».
Водителя осудили, его приговорили к пяти годам лишения свободы условно, на время отстранили от работы шофером.
• • • • •
Сено мы так до конца и не убрали. Осталось оно в жидких копенках лежать в степи, а то, что было заскирдовано, погибло, потому что большой скирд, тоже в степи, но ближе к центральной усадьбе, примерно в километрах десяти от неё, мы не завершили. Значит, он собрал весь дождь и снег.
Про сено руководство отделения и совхоза забыло. Наверное, не только из-за шофера, невольного виновника трагедии. Но и потому, что появилась срочная необходимость спасать хлеб. Зачастили дожди, а зерно лежало открытым на токах. «Авралы» объявлялись почти каждый день.
Вот мои короткие записи в блокноте.
22 августа – «аварийные» работы на току. Дождь. 23-24 – то же самое. 25 августа – работа на центральном складе. Ночевка на складе. 30 августа – ночью «битва за хлеб» на току. 31 августа – там же.
Что за этими записями? Мы вооружались кто чем, в основном метлами, лопатами, ведрами, сгребали зерно в большие кучи и укрывали его брезентом. Авралы проходили, наутро на ток подъезжали машины, грузились зерном и отправлялись в Еремень-Тау, на станцию, за сто тридцать километров, на хлебоприемный пункт.
• • • • •
Зерно возили москвичи, снятые с автобуса. Один из них как-то говорил нам:
– После автобуса «ГАЗон» кажется даже не легковушкой, а велосипедом. Необычно легко управлять им.
Нетрудно представить, как «управляли» лихие ребята. Не буду фантазировать, расскажу только об одной своей поездке в Еремень-Тау…
– Мы как следует не отдыхали, – грустно заметил Вадим, как всегда, раньше всех расправившись с ужином.
– Что предлагаешь? – спросил Саша.
– Надо бы организовать выпивку.
– Ишь чего захотел! Видно, забыл про сухой закон…
Тут замечу, что с началом уборки во всех торговых точках совхоза исчезло спиртное. То ли его выпили, то ли припрятали, я не знаю, но факт оставался фактом – уж слишком больших любителей выручали московские водители, они привозили вино или водку из ЕременьТау.
– Надо кому-то из нас поехать туда, – предложил Вадим.
И вот наутро, как только машины были нагружены зерном, с первой из них я отправился в путешествие.
В первые минут десять-пятнадцать, пока безжалостное солнце не распалило кабину, ехать было сносно. Открывались бескрайние дали, степной ковыль тихо шевелился от еле заметного ветерка, дорога поначалу была относительно прямой.
– Подожди радоваться, – усмехнулся, глядя на меня, водитель.
И он оказался прав. Километров через сорок-сорок пять, когда мы проехали единственное человеческое жилье, какую-то длинную, похожую на конюшню, без окон, с единственной дверью, хижину, началось что-то невообразимое.
Солнце уже поднялось довольно высоко и стало припекать, в кабине установилась духота. Но главное – совершенно испортилась дорога: она выписывала такие зигзаги, какие неспособен выделывать завзятый пьяница после употребления литра водки.
– Как бык наследил, – не раз слышал я от шофера.
– А сколько же останется в кузове зерна? – поинтересовался я.
– Не больше трёх-четырех центнеров.
– И это от трёх с лишним тонн?
– Больше никто ещё не привозил.
К полудню, в самый зной и пекло, показались строения станции и пристанционного поселка.
Обратная дорога показалась ещё длинней и мучительней. Не давал покоя и шофер.
– Дана команда делать не один, а два рейса, – говорил он.
– Это как же понимать?
– Как хочешь, так и понимай. Лично я думаю, что за каждый раз мы теперь будем привозить не три-четыре центнера, а не больше двух, ведь с нынешней скоростью два раза обернуться, даже по теории, невозможно – это ж более пятисот километров. По асфальту их можно проскочить, а попробуй – по такой дорожке. Но и это не так страшно. Главное – где будет хлеб: в степи или на приемном пункте?
• • • • •
Новоселами полевых вагончиков были не только мы, студенты из Воронежа. Примерно дней через десять после нашего прибытия приехали ивановские ткачихи, их было восемнадцать, и среди них – единственный парень. Мы с ними быстро подружились, при первой возможности отправлялись к ним в гости. И свои нехитрые праздники, вроде того, какой мы устроили после той поездки в Еремень-Тау, проводили вместе с ними.
– А ну, шустрые ткачихи, накрывайте на стол! – шутил Вадим.
И на столе появлялись рыбные консервы, колбаса, другая нехитрая еда. Начинался пир. Но и этим веселым минутам скоро суждено было закончиться. Наше положение стало незавидным, когда на стан приехали на новеньких грузовых «ГАЗонах» и ЗИСах московские водители автобусов, а теперь водители этих самосвалов. Уже через день-два после их прибытия мы почувствовали холодок в наших отношениях с девчонками, а потом, когда при посещении более чем знакомого девичьего вагончика мы многих не заставали на месте, нам все стало ясно… И все же жизнь наша не оставалась без приключений.
• • • • •
К концу дня к нам подъехал на мотоцикле агроном.
– Ребята, надо привезти сена ко мне домой. Договоримся?
– А что тут договариваться? Привезем, – ответил я за всех.
Мы постарались. Нашли не только лучшие копны, но и нагрузили столько сена, что даже нежадный водитель наш заметил:
– Это даже больше, чем мне привезли.
Подъехали к дому агронома на закате солнца, а сгрузили и уложили сено в аккуратный стожок уже затемно.
– Молодцы, ребята, поработали хорошо. Спасибо. Теперь закусим – и на отдых, – сказал агроном.
Быстренько умывшись, мы сели за стол и только тут почувствовали, как проголодались. Поели плотно, «уговорили» и пару бутылок водки. После ужина я с Сашкой отправился в переднюю комнату, где нам была уготована постель на полу, а Женьку и Вадима, как самых почетных гостей, уложили на кровать. Рядом с этой кроватью, на полу, легли агроном с женой. Спали мы как убитые, так что утром нас пришлось расталкивать.
– Ну вы и сони, – ворчал агроном.
В первые минуты мы не обратили внимания на это ворчание. Быстренько умылись и ждали, когда нас позовут завтракать. Но прошло десять, двадцать минут, а завтрака все не было.
– В чем дело? – шепнул Сашка Женьке.
Но за него ответил Вадим.
– Молчи! Вот подойдет машина, уедем, тогда и объясню.
Женька не смотрел на нас. Агроном по-прежнему что-то бурчал себе под нос, а его жены, такой разговорчивой и приветливой вчера вечером, вообще не было видно.
Наконец подъехал наш Андрей, Женька залез в кабину, мы – в кузов. Поехали, ни с кем не попрощавшись.
– Ничего не понимаю, – возмутился я. – Неужели трудно сказать хотя бы «до свидания»? Да и покормить бы не мешало. Ведь заработали.
– Хорошо, хоть так обошлось, – начал Вадим. – Я-то боялся разразится скандал.
– Рассказывай, не тяни волынку, – отрезал Сашка. – Что случилось?
И Вадим рассказал, что когда его растолкал агроном, Женьки рядом с ним на кровати не было, Женька спал на полу, как потом выяснилось, рядом с женой агронома. Вадим-то видел только Женьку, жена встала раньше, но агроном видел её лежавшей бок о бок с Женькой.
– Что и как там было, я не знаю, приедем – Женька расскажет. Но я думаю, агроном вольет сегодня жене по пятое число. Боялся, что он начнет утром выяснять отношения с Женькой, но, как видим, обошлось.
И действительно, обошлось. Через час, когда мы приступили к работе, и Женька рассказал, что с ним стряслось, мы дружно хохотали.
– Братцы, поверьте, ничего не помню и не знаю, – говорил он. – Как оказался на полу, ни за что не пойму. Ничьей жены не видел, спал как сурок.
Поначалу тоже не мог понять, почему на меня зверем смотрел агроном. Только потом вспомнил, что он ложился спать на полу, рядом с ним была его жена. А я-то ложился с вечера на кровать…
• • • • •
Что такое пожар в деревне или в городе, я знал, эту напасть я не раз видел, а вот что такое пожар в степи – до этого даже не представлял. Пожар случился невдалеке от нашего стана примерно в полдень. Ветер как раз дул в сторону стана, и бегущий огонь надвигался прямо на нас. Все, кто был в этот день сентября на стане или около него, уже через какие-то минуты вооружались лопатами, метлами, ветками и бежали навстречу огню. Долго бежать не пришлось. Огненные перекати-поле летели в разные стороны метров на десять-пятнадцать и зажигали все новые участки совершенно сухой травы.
Мы барахтались в огне и дыму, и местные жители, откуда-то появившиеся здесь, больше боялись за нас, а не за то, что огонь может сожрать новые степные гектары, мог добраться до наших полевых вагончиков.
– Тракторы нужны, надо перепахивать землю, – раздавалось кругом.
Но тракторы появились нескоро, а когда появились, то перепашки почти не требовалось. Однако на всякий случай три трактора проложили свой черный след по степи.
Один из трактористов рассказывал:
– Не дай Бог, конечно, но этот пожар не такой уж большой. Вот я однажды видел степной пожар!.. Ветер был такой страшной силы, с такой скоростью гнал огонь, что хорошие скакуны еле успевали убегать от этого огня…
• • • • •
Первый и последний раз мы попали в баню за несколько дней до отъезда из совхоза. Расположенная на центральной усадьбе, эта баня ничем не отличалась от обычных сельских бань.
При ней работал парикмахер, женщина средних лет.
– Ты, милок, голову не мыл, наверное, месяца два?.. – обращаясь ко мне, спросила парикмахер.
– Не наверное, а точно – без нескольких дней два с половиной месяца. Если не считать купания в речке.
– Ты бы сначала в баньку пошёл…
– А кто же так делает – сначала баня, а потом парикмахерская?
– Верно говоришь. Но мне-то каково стричь такую грязную голову?
– А мне каково? Это ещё хорошочто незадолго до отъезда на целину я подстригся под Котовского.
Долго мучилась бедная женщина над моей головой, над головами моих друзей. Зато после стрижки и бани мы будто заново на свет появились.
• • • • •
Рассказывать, чем занимались другие ребята и девчата, я не могу, потому что не знаю. Я видел, и то не всех, во время авральных работ на току, на зерноскладе центральной усадьбы, во время пожара в степи. Где они бывали в другое время, как работали, мне неведомо. Скажу только, что когда бы мы (я имею в виду свою бригаду) ни заехали на стан (проезжая мимо или заскакивая по каким-то неотложным делам), мы всегда видели стайки беспечно болтающих, в основном тех, кто, как мы говорили, ходил в активистах. Однажды мы видели, как в разгар рабочего дня ребята гоняли футбольный мяч, а девчата наблюдали за их игрой.
• • • • •
Пятого сентября я сделал такую запись: «Ничего не делаем. Состояние остолбенения».
Состояние было, действительно, не из приятных. Дело в том, что горячие работы были в основном закончены (на току, в поле), и тот подъем, который поддерживался авралами, громкими словами, пропал. Началось вынужденное безделье. А что делать на стане, где все надоело? Кроме того, стала портиться погода. Если раньше днем убивала жара, то хоть какой-то передых наступал вечерами, ночью. Теперь же, когда пошли холодные нудные дожди, настроение, и без того нулевое, и вовсе пошло на убыль. Все чаще мы заводили разговоры об отъезде. Об этом же и записи в блокноте.
6 сентября. Все настроены на отъезд 10-го. Говорят, что 9-го – праздник.
8 сентября. Известие об отъезде 14-го.
И следом (9 сентября) – первая запись о зарплате. О ней я до сих пор ничего не говорил, а теперь – есть прямой повод. Итак, 9 сентября, как следует из записи, я получил 615 рублей. 12 сентября – ещё одна запись о деньгах. «Неожиданные деньги (213 рублей)». Что значит «неожиданные», я не помню, а вообще должен сказать, что, несмотря на общую неразбериху, отсутствие всякого учета, жаловаться на плохую оплату труда у меня, как и у моих товарищей по бригаде, оснований не было. Платили нам неплохо. Сначала давали аванс, так как нам нечем было расплачиваться с кухаркой, потом его (аванс), естественно, высчитывали, но денег нам хватало, хотя, конечно же, и расходов было немного. Поэтому я отправлял деньги домой, потом на них купил себе приличный костюм, ботинки и другие обновки.
Но, повторяю, в завершающие целинные дни ничто уже не радовало.
• • • • •
В последний вечер наши активисты устроили концерт на центральной усадьбе совхоза. На это они были способны, ведь петь и плясать – не в поле работать. Мы же были зрителями, а больше общались с теми, с кем успели подружиться. Выпили с «дедом», с шофером Андреем, который без конца благодарил нас за выручку, имея в виду сочиненное мной и Вадимом письмо в милицию. Он, не особенно много выпив, оказался таким разговорчивым, что мы уж не знали, как от него отделаться.
Сергей Жданов с местными жителями.
Свои длинные рассказы о житье-бытье Андрей разбавлял песнями на родном, немецком, языке. А кончил тем, что потребовал от нас слова, что мы при отъезде ни на какую другую машину не сядем.
– Повезу вас на станцию я, и никто другой, – уже кричал он.
Мы, конечно же, дали ему слово, что выполним его просьбу.
• • • • •
В Еремень-Тау вез нас Андрей, на той самой машине, на которой приезжал в поле за нами, на которой мы работали и на которой случилось несчастье. Радость отъезда затмила все – мы кричали, что-то пели.
Последняя целинная запись в моем блокноте гласит: «14 сентября. Прощание. Проехали наш стан. Все это не забудется. Едем».
Итак, мы ехали домой. На тех же совхозных машинах. Ни один москвич не вез студентов, потому как почти все новенькие «ГАЗоны» и ЗИСы были разбиты. Как разбиты тракторы, комбайны, стоявшие на стане.
Летели «белые мухи», степь укрывалась снежком, засыпалось зерно, рассыпанное на нескончаемых зигзагах дороги.
Воронеж встретил нас 18 сентября.
• • • • •
Что больше всего удивило меня и моих товарищей на целине? Конечно же, необозримые просторы степи. Смотришь вдаль и не веришь, что где-то есть её конец. А при жаре, когда солнце, кажется, остановилось, впереди оказывается не степь, а колышущееся море. Но подъезжаешь к этому морю, а оно отдаляется, нет его поблизости, оно вдали опять. Мираж.
К вечеру спадает зной. Вот солнце закатилось за горизонт, и чувствуется уже не свежесть, а холод. По ночам, даже в июле-августе, укладываясь спать в насквозь продуваемых деревянных вагончиках, мы натягивали на себя все, что имелось, – пальто, фуфайки и прочее тряпье. Отогревались к полудню, когда светило опять начинало жарить нас, как на сковородке.
А что значит ветер на ровном, как лысина, месте? От него, даже слабого, негде укрыться. Можно представить, каково в этих степях зимой. Недаром местные жители (казахи) устроили своё жилье так, чтобы на зиму укрываться в нем не только самим, а и держать там коров, овец, другую живность. Я был в этом жилище, расположенном примерно на полпути от совхоза, где мы работали, до станции Еремень-Тау. Оно сложено из местного камня, приземисто, крыша пологая, дверь одна. На южную сторону.
Мы вошли в жилище, чтобы попросить воды, потому что нас мучила жажда. Женщина, морщинистая, беззубая, в грязном одеянии, подала воду в сосуде, напоминающем кружку. Я сделал глоток и, несмотря на страшное желание пить, больше не смог проглотить ни капли. От кружки, от воды, от всего, что окружало, несло таким смрадом, такой вонью, что я возвратил кружку и выбежал на улицу. Казахов я видел больше верхом на лошадях, пасущими коров, овец. И лишь немногих, только молодых, – на комбайнах, тракторах.
Удивлял и состав работавших в совхозе, его отделениях. Один из агрономов нашего, второго, отделения как-то говорил нам:
– У нас нет ни одного человека, который бы не прошёл суда и тюрьмы. Тут и воры, и разбойники, и жулики… Кое-кто, правда, осел на месте довольно прочно и думает тут работать. А большинство, как перекати-поле, полетят дальше, ведь дурные деньги уже кончились. Заработки уменьшились, значит, надо хорошенько вкалывать, чтобы получать более или менее неплохо. А вкалывать они не привыкли, не умеют.
Царила полная вакханалия во всем: в учете сделанного, оплате заработанного, контроле за использованием техники, её сохранностью. К примеру, мы ни разу не встретили в поле, на току не только главных специалистов совхоза, директора, но даже управляющего отделением, агронома. Мы, студенты, не раз говорили: вот бы эту технику – комбайны, машины – направить в Воронежскую, другие черноземные области. Пользы было бы куда больше. Даже нам было видно, что никому ни до чего нет дела. О каком же в таком случае порядке тут можно говорить?
Что случилось с целиной, теперь хорошо известно. А какова судьба совхоза «Изобильный»? Я не могу ответить на этот вопрос. Поначалу, в 50-е годы, как-то несколько раз встречал в центральной прессе информацию из этого хозяйства. Потом «порадовал» Л.И.Брежнев, который, кстати, во времена нашего пребывания в совхозе был вторым секретарем ЦК КП Казахстана. Он упомянул «Изобильный» в своей «Целине». Больше я ничего не видел такого, что бы касалось знакомого мне места. А теперь и вовсе, если даже захочешь, вряд ли что увидишь и узнаешь, ведь совхоз, вся бывшая Акмолинская область – в чужом государстве. И Акмолинска нет, он наречен другим именем.
• • • • •
С началом занятий, когда мои однокурсники вернулись из колхоза, куда мы ежегодно каждый первый осенний месяц отправлялись помогать убирать картошку, кукурузу и прочие поздние культуры, когда я, побывав дома, вернулся в студенческое общежитие, мне думалось, что руководство курса, деканата, комсомольские активисты заинтересуются поездкой на целину, попросят рассказать, как там обстоят дела, ведь в то время много по всем каналам говорилось о целинном стопудовом урожае (о нем пела наша Мария Мордасова), о героизме советской молодежи и прочих делах, связанных с освоением целинных и залежных земель. Но никто даже не подумал об этом…
На государственных экзаменах по основам марксизма-ленинизма в июне 1958 года, когда мне достался вопрос о деятельности антипартийной группы Молотова – Маленкова, мне пришлось говорить о целине. Но как? Только так, как трактовалось в официальных документах, то есть что Молотов и его сподвижники ошибались, возражая против освоения целины. Что целина – это бездонная золотая бочка, призванная сделать всех нас не только богачами, но и счастливыми людьми.
– А можно мне рассказать о личных впечатлениях о целине? – спросил я экзаменатора, сказав все, что нужно было сказать.
– Вы были на целине? – спросил он.
– Да, работал летом 56-го года в одном из совхозов Акмолинской области.
– Нет, не надо рассказывать о личных впечатлениях. Вы полно ответили на поставленный в билете вопрос…
Сергей ЖДАНОВ.
«Коммуна», 21 августа 1999 года.
[~DETAIL_TEXT] =>
Сергей Николаевич ЖДАНОВ родился в 1936 году в деревне Новотроицкое Касторенского района Курской области. В 1958 году окончил историко-филологический факультет Воронежского госуниверситета. В профессиональной журналистике с 1958 года. Работал в грибановской районной газете Воронежской области и в «Белгородской правде». В «Коммуне» с 1978-го по 1998 год: корреспондент, заведующий отделами пропаганды, партийной жизни и писем. «Отличник печати СССР», Заслуженный работник культуры РСФСР. Автор документальных книг «Такого не придумаешь», «Мелочи жизни», «Вечный хомут» и других.
«Освоение целинных и залежных земель» – фраза чуть ли не ежедневно звучавшая в пятидесятые годы. Однако для меня, моих товарищей – студентов Воронежского госуниверситета – это была не просто фраза. Мы тоже принимали участие в «освоении». Пусть небольшое, но дни лета и начала осени 1956 года, проведенные на целине, никогда не забудутся. Мы, как говорилось в полученных нами путевках ЦК комсомола, ехали на целину помогать в уборке урожая. Все, что произошло тогда, не только в моих блокнотах далеких бурных дней, но и глубоко в моем сердце.
Шума было хоть отбавляй. Составу из телячьих вагонов отдали первый путь. Весь перрон заполнили отъезжавшие и провожавшие. Шутки, смех, песни, бестолковые разговоры, вовсю выдувал шустрые мелодии оркестр. Потом состоялся митинг, как всегда крикливый. Все это – на фоне пестрых транспарантов: «Даешь целину!», «Уберем без потерь целинный урожай!» и других, на фоне зеленых веток, украсивших обшарпанные вагоны.
Наконец все закончилось, шумная студенческая братия разместилась в вагонах, и мы поехали. Я приведу лишь часть дневниковых записей, сделанных за семь суток пути.
10 июля. 14 часов – отъезд. Грязи, скоро приедем в Мичуринск.
12 июля. Саратов (мостик, красивые места). Столовая, город, ул.Ленина.
8.00 – Волга. 20.50 – Урбах, купание.
13 июля. Казахи (кишлаки).
Западно-Казахстанская область (степи, остановки, люди). 13.00 – Уральск, ул.Сталина, Чапаев В.И. Памятник Ленину. Земной шар. Церковь, музей 1591г.
Река Урал (около 17 час.). Едем уже два часа без остановки (наконец-то!).
14 июля. г.Чкалов (10 час.), ул.Цвиллинга, колхозный рынок, Советская ул. (парк Чкалова). Купание в реке Урал. Встреча с москвичами (19 час.) Это были ехавшие нам навстречу, то есть с целины, молодые ребята и девушки, только не в телячьих, а в обычных вагонах. Как только мы остановились, они высунулись из окон, вышли на перрон и встретили нас дружными криками, смехом.
– Куда едете, дурачки?
– Думаете, вы умнее всех?
– Узнаете, почем фунт лиха!
И так далее в таком же духе.
Один из москвичей спросил: «Что такое коммунизм?» И ответил: «Советская власть плюс кукурузализация всей страны».
15 июля (12 час.), ст.Кувандык. Курили на Уральских горах.
17 июля. Широкие степи Кустанайской области. Леса. По-видимому, завтра будем в Акмолинске. Хорошие пейзажи.
18 июля (10.30). Акмолинская обл.
(Старые степи). 15.40 – Акмолинск.
19 июля. Ст. Еремень-Тау. Машина (дорога, 130 километров).
И адрес: Казахская ССР, Акмолинская область, Еркеншиликский район, совхоз «Изобильный», бригада №2.
• • • • •
После ста тридцати степных километров центральная усадьба совхоза показалась чуть ли не раем. Кончилась бесконечная степь, мы въехали в низину, остановились возле двухэтажного, в несколько подъездов, дома.
Это была контора совхоза. Рядом – такой же дом, как выяснилось позже, общежитие. Тут же – магазин, столовая. Ещё один двухэтажный дом – больница. За ними – типовые финские домики, аккуратные, но без зелени, без деревьев.
– Братцы, речка! – завопил кто-то, быстрее всех спрыгнувший с машины и успевший оглядеть окрестности.
Жара, пыль, утомительная дорога сделали своё дело, вместо сбора у конторы, чтобы узнать, куда кому отправляться, все побежали на речку. Только руководство отряда направилось в контору, но и оно вскоре последовало за нами.
Но вот мы в столовой, потом снова у центральной конторы, и уже известно, в каком отделении нам работать – во втором. Опять садимся в машину и едем уже на постоянное место жительства.
Обычный полевой стан. Часть вагончиков – на колесах, привезены, видно, к нашему прибытию, часть – поставлены прямо на землю, без всяких фундаментов. Под навесом – столы и скамейки. Это – столовая. Кругом, куда ни глянь, степь.
• • • • •
– Будете копнить сено! – такой наряд мы получили на первые дни.
Но «первые дни» затянулись надолго, а наша бригада из четырех человек (Женька, Сашка, Вадим и я) оставалась неизменной. К нам на помощь никто не приходил и, как оказалось после, приходить не собирался. Неизменным оставался и «главный» – тракторист из местных рабочих. Звали мы его дедом. Ниже среднего роста, тощий, сутуловатый, на вид далеко за пятьдесят. На самом деле ему шел сорок первый год.
– Когда ж ты успел состариться? – приставал к нему Сашок.
«Дед» отмалчивался. И только примерно через месяц, когда по его просьбе мы привезли ему домой сено – нагрузили ЗИС-150 на совесть, ведь своему человеку везли, – нам кое-что стало понятно.
Возле дома, когда машина остановилась, нас окружила целая орава детворы.
– Дед, чьи это ребята? – не стерпел Вадим.
– Как чьи? Мои!
– Все твои?!
– Не соседа же.
Ребят было одиннадцать, а двенадцатый должен был появиться месяца через полтора-два. Вот почему, когда «дед» предложил нам поужинать, дав при нас команду жене что-нибудь приготовить, мы дружно отказались, сославшись на то, что нас ждут на стане.
Понятна стала нам и жадность «деда».
– Разве это зарплата? – постоянно ворчал он, пересчитывая полученные от кассира деньги. – Вот раньше, три года назад, я получал по десять-двенадцать тысяч в месяц.
– А теперь? – спрашивали мы.
– Что теперь? Только три-четыре тысячи.
Я сразу прикидывал, что «дед» не должен получать и третьей части этих денег, потому что частенько отлеживался в копнах или делал вид, что ремонтирует трактор.
– Давай нам работу, мы не лежать сюда приехали, – требовал чаще других Женька.
– Мне торопиться некуда, – спокойно отвечал «дед».
Обязанности наши были несложными: скошенную «дедом» траву мы переворачивали для лучшей просушки, а потом сгребали в копны. Величина нашего заработка зависела от числа сложенных копен. Но их, как вскоре мы убедились, никто не считал. «Дед» сам называл их то ли агроному, то ли учетчику и убранные гектары, и число копен – называл, естественно, в нужном ему (и частично нам, конечно) количестве.
• • • • •
Первый выходной день. Как его провести?
– Вы думаете отсиживаться на стане? – спросил Женька. – Нет, братцы, так не годится.
– Что ты предлагаешь?
– Поедем на центральную усадьбу. Походим там, не торопясь, все осмотрим.
– И в речке искупаемся, – добавил я.
– Конечно.
И мы отправились на центральную усадьбу. Ходили, смотрели, обедали в столовой, но больше загорали на речке.
– Эх, не хочется уезжать… – вздохнул Вадим.
– А кто нас гонит отсюда? Давайте найдем «деда», попросим его завтра утром забрать нас, – предложил Сашка.
– А где будем ночевать? – спросил я.
– Тоже выдумал проблему… – опять же нашелся Сашка. – Ты в совхозном общежитии был? Видел, сколько там свободных комнат и коек?
Так и сделали. Вадим нашел «деда», договорился с ним, и мы спокойно отдыхали до темноты. А потом отправились в общежитие. Вадим сразу облюбовал свободную комнату, разделся, улегся на довольно чистый матрац и вскоре захрапел. А мы отправились обследовать другие комнаты.
– Кого ищете? – вопросом встретила нас в одной из комнат женщина средних лет. – Если баб, то идите дальше. Ко мне сейчас должен прийти мой мужик.
В следующую дверь мы на всякий случай постучали.
– Входите, открыто.
И опять без всяких вступлений нам было заявлено:
– Вон на кровати лежит Мария. К ней не приставайте, ей вчера сделали аборт. Я сегодня занята, мне не до мужиков. Если хотите, идите в восьмую комнату, там получите все, что надо.
– Нет, лучше я пойду спать, – решил Сашка и ушел в комнату к Вадиму.
За ним последовали и мы с Женькой.
Утром мы были в степи, занимались уборкой сена. Больше в совхозное общежитие не заходили. Не было ни времени, ни желания.
• • • • •
Борщ, гуляш и чай – других блюд в меню у нашей кухарки не значилось. Причём гуляш только с гречневой кашей и очень жирный, борщ тоже темно-коричневый от сплошной жировой пленки, а чай почти всегда как у здоровой собаки нос. До этого я не знал, что такое брезгливость, мог есть что угодно и где угодно. Поначалу так было и в новой столовой, на свежем воздухе. Я не обращал внимания на внешний вид кухарки, хотя другие ребята, и особенно девчонки, с первых же дней не могли спокойно смотреть на неё.
– Как будто никогда не умывалась, – заметила как-то моя соседка по столу.
И одеяние у кухарки было приметное – засаленная юбка, неопределенного цвета грязная кофта, на босых ногах – порванные тапочки. Но и это не все. Постоянно рядом с кухаркой, а чаще держась за подол её юбки, толклись трое её ребятишек примерно от пяти до восьми лет – ещё грязней матери, полураздетые. Если же сказать, что вокруг кухарки и её окружения летали сотни мух, что от съестного (а вернее, малосъедобного) шел специфический запах, то картина будет почти полной. Но все это мало волновало нашу кормилицу.
– Ешьте, земляки, – каждый раз, улыбаясь, говорила она.
Мы действительно были земляками. Родилась и выросла кухарка в одном из районов Воронежской области, на целину приехала в первый год её освоения. Однако землячество никак нам не шло на пользу. А вскоре и вовсе случился казус – нас с Сашкой стал мучить понос. Пришлось нам ехать на центральную усадьбу в больницу.
• • • • •
– На что жалуетесь?
– Понос замучил…
– С местами в больнице туговато. Но вас придется подлечить. Куда ж вам деваться?
Этими словами было закончено моё и Сашкино оформление на лечение. Даже фамилий у нас не спросили. Через пару минут мы шли по коридору вслед за женщиной в сером от пыли и грязи халате.
– Заходите, не стесняйтесь, – распахивая дверь комнаты, пригласила она. – Я скажу, чтоб тут поставили две кровати.
У задней стенки комнаты стояли какие-то приборы, укрытые простыней, а посередине – кресло, основной предмет женских смотровых кабинетов.
– Это ж гинекологический кабинет, – догадался Сашка.
– Какая разница? Даже интересно побывать в женском «царстве».
Минут через сорок, когда надоело ждать обещанных кроватей, Сашка возлежал в кресле, задрав ноги, и кричал:
– Сестра, помогите!..
Но ни сестры, ни кроватей не было. Кровати принесли и поставили только к вечеру.
– А когда придет врач? – полюбопытствовал Сашка.
– Ждите, придет, – отвечала все та же женщина в сером халате.
Врач не пришёл ни вечером, ни утром.
После завтрака, наутро, сестра, довольно молодая женщина, сменившая ту, которая принимала нас, выдала нам по таблетке.
– Это от поноса, – коротко пояснила она.
Сашка повертел таблетку и положил её в карман, то же самое сделал и я.
– А не закончить ли нам лечение? – вдруг спросил Сашка.
– Нет, рановато. Давай сначала сходим на речку, – предложил я.
И мы отправились на уже знакомую нам речку. Купались и загорали, пока не наступило время обеда. А к вечеру нас приехали проведать Вадим и Женька.
– Ну, как вы тут устроились? Как лечитесь?
Мы рассказали, показали по выданной таблетке.
– Видно, долго тут придется вам обитать, – вздохнул Вадим.
– Почему долго? Сегодня же мы и уедем. Вместе с вами, – отрезал Сашка.
В часы отдыха на целине.
С Вадимом и Женькой мы и уехали на свой полевой стан. А понос помучил нас ещё два дня, а потом все нормализовалось. Правда, нам пришлось на время отказаться от обедов, а также от мутной и теплой воды.
• • • • •
Теперь нам предстояло возить сено с поля и скирдовать его. Бригада наша осталась в том же составе, но трактор был заменен грузовой автомашиной ЗИС-150, место «деда» занял в нашей жизни и работе Андрей, шофер около сорока лет. Это был поволжский немец, спокойный, малоразговорчивый, но донельзя аккуратный. За все время работы (почти двадцать дней) я не помню случая, чтобы он не вовремя за нами приехал – в начале седьмого утра его машина уже стояла возле нашей кибитки.
Нам неудобно было опаздывать, задерживать его, заставлять вольно или невольно бездельничать.
– Ребята, шевелись! – обычно говорил Андрей.
И мы не просто шевелились, а работали от души.
– Иду на рекорд! – шумел Вадим, поддевая на вилы полкопны и забрасывая её ко мне в машину.
Бывало, Андрей даже охлаждал наш пыл:
– Не особенно много накладывайте, можем завалиться, придется снова укладывать сено, терять время.
Уже через неделю было ясно, что при таких темпах перевозки мы сможем управиться со скирдованием дней за десять. Но тут случилась беда.
• • • • •
– Сегодня приказано возить солому, а не сено, – объявил утром приехавший на стан наш водитель машины.
Солома оказалась мелкой. Поэтому грузить её было хоть и нетрудно, но неудобно, она плохо держалась на вилах, разлеталась даже от слабого ветра. Да и сразу много увезти оказалось невозможно.
– Лучше сделать лишних пару рейсов, чем терять солому по дороге, – глядя в кузов, сказал водитель.
– А куда её повезем? – спросил я.
– На силосную траншею. Надо обкладывать стенки ямы.
До траншеи оказалось километра четыре. Там уже без дела, в ожидании не только соломы, но и кукурузного силоса, расхаживали наши друзья-студенты, человек десять. Как только мы сгрузили солому, они разлеглись на ней. Мы сделали ещё один рейс, но третий рейс оказался последним… Мы медленно подъехали, стали подниматься вверх вдоль силосной траншеи, мимо уже привезенной соломы, потом машина ещё медленней пошла назад. Какие-то секунды наш осторожный водитель давал машине задний ход.
И вдруг:
– Стой! Стой!
Машина замерла. Крик усилился.
Сначала я ничего не понимал, но выскочивший из кабины Вадим шепнул:
– Кого-то задавили…
Картина предстала ужасной и простой. Когда водитель начал сдавать машину назад, ребята поднялись и отошли в сторону, а один из них, укрывшись фуфайкой, спал. Соседи забыли растолкать его.
Студента быстро погрузили на другую грузовую автомашину и повезли в больницу, но уже метров через двести он скончался.
Конец этой печальной истории таков. Вадим и я сочинили бумагу, в которой рассказали все, как было, правда, не называя ни одной фамилии. Всю вину за происшедшее мы взяли на себя, на всех студентов, в тот день посланных на силосование кукурузы. «Наша халатность, невнимательное отношение к соблюдению техники безопасности, – говорилось, в частности, в бумаге, – привели к гибели нашего товарища. Вины водителя в этой гибели нет».
Водителя осудили, его приговорили к пяти годам лишения свободы условно, на время отстранили от работы шофером.
• • • • •
Сено мы так до конца и не убрали. Осталось оно в жидких копенках лежать в степи, а то, что было заскирдовано, погибло, потому что большой скирд, тоже в степи, но ближе к центральной усадьбе, примерно в километрах десяти от неё, мы не завершили. Значит, он собрал весь дождь и снег.
Про сено руководство отделения и совхоза забыло. Наверное, не только из-за шофера, невольного виновника трагедии. Но и потому, что появилась срочная необходимость спасать хлеб. Зачастили дожди, а зерно лежало открытым на токах. «Авралы» объявлялись почти каждый день.
Вот мои короткие записи в блокноте.
22 августа – «аварийные» работы на току. Дождь. 23-24 – то же самое. 25 августа – работа на центральном складе. Ночевка на складе. 30 августа – ночью «битва за хлеб» на току. 31 августа – там же.
Что за этими записями? Мы вооружались кто чем, в основном метлами, лопатами, ведрами, сгребали зерно в большие кучи и укрывали его брезентом. Авралы проходили, наутро на ток подъезжали машины, грузились зерном и отправлялись в Еремень-Тау, на станцию, за сто тридцать километров, на хлебоприемный пункт.
• • • • •
Зерно возили москвичи, снятые с автобуса. Один из них как-то говорил нам:
– После автобуса «ГАЗон» кажется даже не легковушкой, а велосипедом. Необычно легко управлять им.
Нетрудно представить, как «управляли» лихие ребята. Не буду фантазировать, расскажу только об одной своей поездке в Еремень-Тау…
– Мы как следует не отдыхали, – грустно заметил Вадим, как всегда, раньше всех расправившись с ужином.
– Что предлагаешь? – спросил Саша.
– Надо бы организовать выпивку.
– Ишь чего захотел! Видно, забыл про сухой закон…
Тут замечу, что с началом уборки во всех торговых точках совхоза исчезло спиртное. То ли его выпили, то ли припрятали, я не знаю, но факт оставался фактом – уж слишком больших любителей выручали московские водители, они привозили вино или водку из ЕременьТау.
– Надо кому-то из нас поехать туда, – предложил Вадим.
И вот наутро, как только машины были нагружены зерном, с первой из них я отправился в путешествие.
В первые минут десять-пятнадцать, пока безжалостное солнце не распалило кабину, ехать было сносно. Открывались бескрайние дали, степной ковыль тихо шевелился от еле заметного ветерка, дорога поначалу была относительно прямой.
– Подожди радоваться, – усмехнулся, глядя на меня, водитель.
И он оказался прав. Километров через сорок-сорок пять, когда мы проехали единственное человеческое жилье, какую-то длинную, похожую на конюшню, без окон, с единственной дверью, хижину, началось что-то невообразимое.
Солнце уже поднялось довольно высоко и стало припекать, в кабине установилась духота. Но главное – совершенно испортилась дорога: она выписывала такие зигзаги, какие неспособен выделывать завзятый пьяница после употребления литра водки.
– Как бык наследил, – не раз слышал я от шофера.
– А сколько же останется в кузове зерна? – поинтересовался я.
– Не больше трёх-четырех центнеров.
– И это от трёх с лишним тонн?
– Больше никто ещё не привозил.
К полудню, в самый зной и пекло, показались строения станции и пристанционного поселка.
Обратная дорога показалась ещё длинней и мучительней. Не давал покоя и шофер.
– Дана команда делать не один, а два рейса, – говорил он.
– Это как же понимать?
– Как хочешь, так и понимай. Лично я думаю, что за каждый раз мы теперь будем привозить не три-четыре центнера, а не больше двух, ведь с нынешней скоростью два раза обернуться, даже по теории, невозможно – это ж более пятисот километров. По асфальту их можно проскочить, а попробуй – по такой дорожке. Но и это не так страшно. Главное – где будет хлеб: в степи или на приемном пункте?
• • • • •
Новоселами полевых вагончиков были не только мы, студенты из Воронежа. Примерно дней через десять после нашего прибытия приехали ивановские ткачихи, их было восемнадцать, и среди них – единственный парень. Мы с ними быстро подружились, при первой возможности отправлялись к ним в гости. И свои нехитрые праздники, вроде того, какой мы устроили после той поездки в Еремень-Тау, проводили вместе с ними.
– А ну, шустрые ткачихи, накрывайте на стол! – шутил Вадим.
И на столе появлялись рыбные консервы, колбаса, другая нехитрая еда. Начинался пир. Но и этим веселым минутам скоро суждено было закончиться. Наше положение стало незавидным, когда на стан приехали на новеньких грузовых «ГАЗонах» и ЗИСах московские водители автобусов, а теперь водители этих самосвалов. Уже через день-два после их прибытия мы почувствовали холодок в наших отношениях с девчонками, а потом, когда при посещении более чем знакомого девичьего вагончика мы многих не заставали на месте, нам все стало ясно… И все же жизнь наша не оставалась без приключений.
• • • • •
К концу дня к нам подъехал на мотоцикле агроном.
– Ребята, надо привезти сена ко мне домой. Договоримся?
– А что тут договариваться? Привезем, – ответил я за всех.
Мы постарались. Нашли не только лучшие копны, но и нагрузили столько сена, что даже нежадный водитель наш заметил:
– Это даже больше, чем мне привезли.
Подъехали к дому агронома на закате солнца, а сгрузили и уложили сено в аккуратный стожок уже затемно.
– Молодцы, ребята, поработали хорошо. Спасибо. Теперь закусим – и на отдых, – сказал агроном.
Быстренько умывшись, мы сели за стол и только тут почувствовали, как проголодались. Поели плотно, «уговорили» и пару бутылок водки. После ужина я с Сашкой отправился в переднюю комнату, где нам была уготована постель на полу, а Женьку и Вадима, как самых почетных гостей, уложили на кровать. Рядом с этой кроватью, на полу, легли агроном с женой. Спали мы как убитые, так что утром нас пришлось расталкивать.
– Ну вы и сони, – ворчал агроном.
В первые минуты мы не обратили внимания на это ворчание. Быстренько умылись и ждали, когда нас позовут завтракать. Но прошло десять, двадцать минут, а завтрака все не было.
– В чем дело? – шепнул Сашка Женьке.
Но за него ответил Вадим.
– Молчи! Вот подойдет машина, уедем, тогда и объясню.
Женька не смотрел на нас. Агроном по-прежнему что-то бурчал себе под нос, а его жены, такой разговорчивой и приветливой вчера вечером, вообще не было видно.
Наконец подъехал наш Андрей, Женька залез в кабину, мы – в кузов. Поехали, ни с кем не попрощавшись.
– Ничего не понимаю, – возмутился я. – Неужели трудно сказать хотя бы «до свидания»? Да и покормить бы не мешало. Ведь заработали.
– Хорошо, хоть так обошлось, – начал Вадим. – Я-то боялся разразится скандал.
– Рассказывай, не тяни волынку, – отрезал Сашка. – Что случилось?
И Вадим рассказал, что когда его растолкал агроном, Женьки рядом с ним на кровати не было, Женька спал на полу, как потом выяснилось, рядом с женой агронома. Вадим-то видел только Женьку, жена встала раньше, но агроном видел её лежавшей бок о бок с Женькой.
– Что и как там было, я не знаю, приедем – Женька расскажет. Но я думаю, агроном вольет сегодня жене по пятое число. Боялся, что он начнет утром выяснять отношения с Женькой, но, как видим, обошлось.
И действительно, обошлось. Через час, когда мы приступили к работе, и Женька рассказал, что с ним стряслось, мы дружно хохотали.
– Братцы, поверьте, ничего не помню и не знаю, – говорил он. – Как оказался на полу, ни за что не пойму. Ничьей жены не видел, спал как сурок.
Поначалу тоже не мог понять, почему на меня зверем смотрел агроном. Только потом вспомнил, что он ложился спать на полу, рядом с ним была его жена. А я-то ложился с вечера на кровать…
• • • • •
Что такое пожар в деревне или в городе, я знал, эту напасть я не раз видел, а вот что такое пожар в степи – до этого даже не представлял. Пожар случился невдалеке от нашего стана примерно в полдень. Ветер как раз дул в сторону стана, и бегущий огонь надвигался прямо на нас. Все, кто был в этот день сентября на стане или около него, уже через какие-то минуты вооружались лопатами, метлами, ветками и бежали навстречу огню. Долго бежать не пришлось. Огненные перекати-поле летели в разные стороны метров на десять-пятнадцать и зажигали все новые участки совершенно сухой травы.
Мы барахтались в огне и дыму, и местные жители, откуда-то появившиеся здесь, больше боялись за нас, а не за то, что огонь может сожрать новые степные гектары, мог добраться до наших полевых вагончиков.
– Тракторы нужны, надо перепахивать землю, – раздавалось кругом.
Но тракторы появились нескоро, а когда появились, то перепашки почти не требовалось. Однако на всякий случай три трактора проложили свой черный след по степи.
Один из трактористов рассказывал:
– Не дай Бог, конечно, но этот пожар не такой уж большой. Вот я однажды видел степной пожар!.. Ветер был такой страшной силы, с такой скоростью гнал огонь, что хорошие скакуны еле успевали убегать от этого огня…
• • • • •
Первый и последний раз мы попали в баню за несколько дней до отъезда из совхоза. Расположенная на центральной усадьбе, эта баня ничем не отличалась от обычных сельских бань.
При ней работал парикмахер, женщина средних лет.
– Ты, милок, голову не мыл, наверное, месяца два?.. – обращаясь ко мне, спросила парикмахер.
– Не наверное, а точно – без нескольких дней два с половиной месяца. Если не считать купания в речке.
– Ты бы сначала в баньку пошёл…
– А кто же так делает – сначала баня, а потом парикмахерская?
– Верно говоришь. Но мне-то каково стричь такую грязную голову?
– А мне каково? Это ещё хорошочто незадолго до отъезда на целину я подстригся под Котовского.
Долго мучилась бедная женщина над моей головой, над головами моих друзей. Зато после стрижки и бани мы будто заново на свет появились.
• • • • •
Рассказывать, чем занимались другие ребята и девчата, я не могу, потому что не знаю. Я видел, и то не всех, во время авральных работ на току, на зерноскладе центральной усадьбы, во время пожара в степи. Где они бывали в другое время, как работали, мне неведомо. Скажу только, что когда бы мы (я имею в виду свою бригаду) ни заехали на стан (проезжая мимо или заскакивая по каким-то неотложным делам), мы всегда видели стайки беспечно болтающих, в основном тех, кто, как мы говорили, ходил в активистах. Однажды мы видели, как в разгар рабочего дня ребята гоняли футбольный мяч, а девчата наблюдали за их игрой.
• • • • •
Пятого сентября я сделал такую запись: «Ничего не делаем. Состояние остолбенения».
Состояние было, действительно, не из приятных. Дело в том, что горячие работы были в основном закончены (на току, в поле), и тот подъем, который поддерживался авралами, громкими словами, пропал. Началось вынужденное безделье. А что делать на стане, где все надоело? Кроме того, стала портиться погода. Если раньше днем убивала жара, то хоть какой-то передых наступал вечерами, ночью. Теперь же, когда пошли холодные нудные дожди, настроение, и без того нулевое, и вовсе пошло на убыль. Все чаще мы заводили разговоры об отъезде. Об этом же и записи в блокноте.
6 сентября. Все настроены на отъезд 10-го. Говорят, что 9-го – праздник.
8 сентября. Известие об отъезде 14-го.
И следом (9 сентября) – первая запись о зарплате. О ней я до сих пор ничего не говорил, а теперь – есть прямой повод. Итак, 9 сентября, как следует из записи, я получил 615 рублей. 12 сентября – ещё одна запись о деньгах. «Неожиданные деньги (213 рублей)». Что значит «неожиданные», я не помню, а вообще должен сказать, что, несмотря на общую неразбериху, отсутствие всякого учета, жаловаться на плохую оплату труда у меня, как и у моих товарищей по бригаде, оснований не было. Платили нам неплохо. Сначала давали аванс, так как нам нечем было расплачиваться с кухаркой, потом его (аванс), естественно, высчитывали, но денег нам хватало, хотя, конечно же, и расходов было немного. Поэтому я отправлял деньги домой, потом на них купил себе приличный костюм, ботинки и другие обновки.
Но, повторяю, в завершающие целинные дни ничто уже не радовало.
• • • • •
В последний вечер наши активисты устроили концерт на центральной усадьбе совхоза. На это они были способны, ведь петь и плясать – не в поле работать. Мы же были зрителями, а больше общались с теми, с кем успели подружиться. Выпили с «дедом», с шофером Андреем, который без конца благодарил нас за выручку, имея в виду сочиненное мной и Вадимом письмо в милицию. Он, не особенно много выпив, оказался таким разговорчивым, что мы уж не знали, как от него отделаться.
Сергей Жданов с местными жителями.
Свои длинные рассказы о житье-бытье Андрей разбавлял песнями на родном, немецком, языке. А кончил тем, что потребовал от нас слова, что мы при отъезде ни на какую другую машину не сядем.
– Повезу вас на станцию я, и никто другой, – уже кричал он.
Мы, конечно же, дали ему слово, что выполним его просьбу.
• • • • •
В Еремень-Тау вез нас Андрей, на той самой машине, на которой приезжал в поле за нами, на которой мы работали и на которой случилось несчастье. Радость отъезда затмила все – мы кричали, что-то пели.
Последняя целинная запись в моем блокноте гласит: «14 сентября. Прощание. Проехали наш стан. Все это не забудется. Едем».
Итак, мы ехали домой. На тех же совхозных машинах. Ни один москвич не вез студентов, потому как почти все новенькие «ГАЗоны» и ЗИСы были разбиты. Как разбиты тракторы, комбайны, стоявшие на стане.
Летели «белые мухи», степь укрывалась снежком, засыпалось зерно, рассыпанное на нескончаемых зигзагах дороги.
Воронеж встретил нас 18 сентября.
• • • • •
Что больше всего удивило меня и моих товарищей на целине? Конечно же, необозримые просторы степи. Смотришь вдаль и не веришь, что где-то есть её конец. А при жаре, когда солнце, кажется, остановилось, впереди оказывается не степь, а колышущееся море. Но подъезжаешь к этому морю, а оно отдаляется, нет его поблизости, оно вдали опять. Мираж.
К вечеру спадает зной. Вот солнце закатилось за горизонт, и чувствуется уже не свежесть, а холод. По ночам, даже в июле-августе, укладываясь спать в насквозь продуваемых деревянных вагончиках, мы натягивали на себя все, что имелось, – пальто, фуфайки и прочее тряпье. Отогревались к полудню, когда светило опять начинало жарить нас, как на сковородке.
А что значит ветер на ровном, как лысина, месте? От него, даже слабого, негде укрыться. Можно представить, каково в этих степях зимой. Недаром местные жители (казахи) устроили своё жилье так, чтобы на зиму укрываться в нем не только самим, а и держать там коров, овец, другую живность. Я был в этом жилище, расположенном примерно на полпути от совхоза, где мы работали, до станции Еремень-Тау. Оно сложено из местного камня, приземисто, крыша пологая, дверь одна. На южную сторону.
Мы вошли в жилище, чтобы попросить воды, потому что нас мучила жажда. Женщина, морщинистая, беззубая, в грязном одеянии, подала воду в сосуде, напоминающем кружку. Я сделал глоток и, несмотря на страшное желание пить, больше не смог проглотить ни капли. От кружки, от воды, от всего, что окружало, несло таким смрадом, такой вонью, что я возвратил кружку и выбежал на улицу. Казахов я видел больше верхом на лошадях, пасущими коров, овец. И лишь немногих, только молодых, – на комбайнах, тракторах.
Удивлял и состав работавших в совхозе, его отделениях. Один из агрономов нашего, второго, отделения как-то говорил нам:
– У нас нет ни одного человека, который бы не прошёл суда и тюрьмы. Тут и воры, и разбойники, и жулики… Кое-кто, правда, осел на месте довольно прочно и думает тут работать. А большинство, как перекати-поле, полетят дальше, ведь дурные деньги уже кончились. Заработки уменьшились, значит, надо хорошенько вкалывать, чтобы получать более или менее неплохо. А вкалывать они не привыкли, не умеют.
Царила полная вакханалия во всем: в учете сделанного, оплате заработанного, контроле за использованием техники, её сохранностью. К примеру, мы ни разу не встретили в поле, на току не только главных специалистов совхоза, директора, но даже управляющего отделением, агронома. Мы, студенты, не раз говорили: вот бы эту технику – комбайны, машины – направить в Воронежскую, другие черноземные области. Пользы было бы куда больше. Даже нам было видно, что никому ни до чего нет дела. О каком же в таком случае порядке тут можно говорить?
Что случилось с целиной, теперь хорошо известно. А какова судьба совхоза «Изобильный»? Я не могу ответить на этот вопрос. Поначалу, в 50-е годы, как-то несколько раз встречал в центральной прессе информацию из этого хозяйства. Потом «порадовал» Л.И.Брежнев, который, кстати, во времена нашего пребывания в совхозе был вторым секретарем ЦК КП Казахстана. Он упомянул «Изобильный» в своей «Целине». Больше я ничего не видел такого, что бы касалось знакомого мне места. А теперь и вовсе, если даже захочешь, вряд ли что увидишь и узнаешь, ведь совхоз, вся бывшая Акмолинская область – в чужом государстве. И Акмолинска нет, он наречен другим именем.
• • • • •
С началом занятий, когда мои однокурсники вернулись из колхоза, куда мы ежегодно каждый первый осенний месяц отправлялись помогать убирать картошку, кукурузу и прочие поздние культуры, когда я, побывав дома, вернулся в студенческое общежитие, мне думалось, что руководство курса, деканата, комсомольские активисты заинтересуются поездкой на целину, попросят рассказать, как там обстоят дела, ведь в то время много по всем каналам говорилось о целинном стопудовом урожае (о нем пела наша Мария Мордасова), о героизме советской молодежи и прочих делах, связанных с освоением целинных и залежных земель. Но никто даже не подумал об этом…
На государственных экзаменах по основам марксизма-ленинизма в июне 1958 года, когда мне достался вопрос о деятельности антипартийной группы Молотова – Маленкова, мне пришлось говорить о целине. Но как? Только так, как трактовалось в официальных документах, то есть что Молотов и его сподвижники ошибались, возражая против освоения целины. Что целина – это бездонная золотая бочка, призванная сделать всех нас не только богачами, но и счастливыми людьми.
– А можно мне рассказать о личных впечатлениях о целине? – спросил я экзаменатора, сказав все, что нужно было сказать.
– Вы были на целине? – спросил он.
– Да, работал летом 56-го года в одном из совхозов Акмолинской области.
– Нет, не надо рассказывать о личных впечатлениях. Вы полно ответили на поставленный в билете вопрос…
Сергей ЖДАНОВ.
«Коммуна», 21 августа 1999 года.
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[~DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[PREVIEW_TEXT] =>
[~PREVIEW_TEXT] =>
[PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
[~PREVIEW_TEXT_TYPE] => text
[PREVIEW_PICTURE] => Array
(
[ID] => 148996
[TIMESTAMP_X] => Bitrix\Main\Type\DateTime Object
(
[value:protected] => DateTime Object
(
[date] => 2019-07-14 07:28:10.000000
[timezone_type] => 3
[timezone] => UTC
)
)
[MODULE_ID] => iblock
[HEIGHT] => 200
[WIDTH] => 285
[FILE_SIZE] => 36101
[CONTENT_TYPE] => image/jpeg
[SUBDIR] => iblock/e7d
[FILE_NAME] => Рис Оч 939393 777.jpg
[ORIGINAL_NAME] => Рис Оч 939393 777.jpg
[DESCRIPTION] =>
[HANDLER_ID] =>
[EXTERNAL_ID] => c136f4e9e08d7c6e8000f230eea5099f
[~src] =>
[SRC] => /upload/iblock/e7d/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%9E%D1%87%20939393%20777.jpg
[UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/e7d/Рис Оч 939393 777.jpg
[SAFE_SRC] => /upload/iblock/e7d/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%9E%D1%87%20939393%20777.jpg
[ALT] => Моя целина
[TITLE] => Моя целина
)
[~PREVIEW_PICTURE] => 148996
[LANG_DIR] => /
[~LANG_DIR] => /
[CODE] =>
[~CODE] =>
[EXTERNAL_ID] => 239217
[~EXTERNAL_ID] => 239217
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => redakcia
[~IBLOCK_CODE] => redakcia
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[LID] => ru
[~LID] => ru
[EDIT_LINK] =>
[DELETE_LINK] =>
[DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 14.07.2019 13:21
[FIELDS] => Array
(
[DETAIL_PICTURE] => Array
(
[ID] => 148997
[TIMESTAMP_X] => Bitrix\Main\Type\DateTime Object
(
[value:protected] => DateTime Object
(
[date] => 2019-07-14 07:28:10.000000
[timezone_type] => 3
[timezone] => UTC
)
)
[MODULE_ID] => iblock
[HEIGHT] => 320
[WIDTH] => 600
[FILE_SIZE] => 66246
[CONTENT_TYPE] => image/jpeg
[SUBDIR] => iblock/f39
[FILE_NAME] => Рис оОч 999393939.jpg
[ORIGINAL_NAME] => Рис оОч 999393939.jpg
[DESCRIPTION] =>
[HANDLER_ID] =>
[EXTERNAL_ID] => 3e4e4ac6f43d2014676c3ce6a7621742
[~src] =>
[SRC] => /upload/iblock/f39/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%BE%D0%9E%D1%87%20999393939.jpg
[UNSAFE_SRC] => /upload/iblock/f39/Рис оОч 999393939.jpg
[SAFE_SRC] => /upload/iblock/f39/%D0%A0%D0%B8%D1%81%20%D0%BE%D0%9E%D1%87%20999393939.jpg
[ALT] => Моя целина
[TITLE] => Моя целина
)
[SHOW_COUNTER] => 359
)
[PROPERTIES] => Array
(
[FORUM_TOPIC_ID] => Array
(
[ID] => 276
[IBLOCK_ID] => 51
[NAME] => Тема на форуме
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 500
[CODE] => FORUM_TOPIC_ID
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => N
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] => 104
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[IS_REQUIRED] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[~NAME] => Тема на форуме
[~DEFAULT_VALUE] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[DESCRIPTION] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~VALUE] =>
)
[AVTOR] => Array
(
[ID] => 277
[IBLOCK_ID] => 51
[NAME] => Автор
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 500
[CODE] => AVTOR
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => S
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] => 216
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[IS_REQUIRED] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[~NAME] => Автор
[~DEFAULT_VALUE] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[DESCRIPTION] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~VALUE] =>
)
[CNT_LIKES] =>
)
[DISPLAY_PROPERTIES] => Array
(
)
[IPROPERTY_VALUES] => Array
(
)
[RES_MOD] => Array
(
[TITLE] => Моя целина
[SECTIONS] => Array
(
[412] => Array
(
[ID] => 412
[~ID] => 412
[IBLOCK_ELEMENT_ID] => 239217
[~IBLOCK_ELEMENT_ID] => 239217
[NAME] => О чём писала «Коммуна»
[~NAME] => О чём писала «Коммуна»
[IBLOCK_ID] => 51
[~IBLOCK_ID] => 51
[SECTION_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/
[~SECTION_PAGE_URL] => /redakcia/istoriya-gazety/o-chyem-pisala-kommuna/
[CODE] => o-chyem-pisala-kommuna
[~CODE] => o-chyem-pisala-kommuna
[EXTERNAL_ID] =>
[~EXTERNAL_ID] =>
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => redakcia
[~IBLOCK_CODE] => redakcia
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 30
[GLOBAL_ACTIVE] => Y
[~GLOBAL_ACTIVE] => Y
)
)
[IS_ADV] =>
[CONTROL_ID] => bx_651765591_239217
[CNT_LIKES] => 0
[ACTIVE_FROM_TITLE] => 14.07.2019 13:21:00
)
)
