История газеты

Алексей Михайлович НАКВАСИН родился в 1947 году в селе Верхняя Мосоловка Усманского района Липецкой области. Окончил отделение журналистики ВГУ и Академию общественных наук при ЦК КПСС, кандидат исторических наук. Работал инструктором обкома КПСС, заведующим отделом и секретарём Воронежского областного исполнительного комитета. В «Коммуну» пришёл редактором в 1988 году и проработал в этой должности до 1994 года. Затем – областная Дума, где он был заместителем председателя, потом возглавлял региональную телерадиокомпанию и, наконец, с 2001 года по 2004 – председатель Воронежской областной Думы. Награжден орденом Дружбы.

Как известно, в основе концепции нового мышления, провозглашенной нашей партией, лежит приоритет общечеловеческих ценностей. В обществе нарастает интерес к нравственным и духовным исканиям наших предков. Неслучайно в процессе нравственной перестройки, столь необходимой всем нам, все активнее участвуют и священнослужители. В традиционном «Субботнем диалоге» своими размышлениями по этим и другим проблемам делятся митрополит Воронежский и Липецкий Мефодий, в миру Николай Федорович Немцов, и редактор «Коммуны» Алексей Михайлович Наквасин.

А.Н.: – Во-первых, скажите, как мне к вам лучше обращаться – Владыка или Николай Федорович?

Н.Н.: – Как вам удобнее.

А.Н.: – В таком случае, Николай Федорович, как говорится, беседовать не с должностью, а с человеком, прошу вас коротко рассказать о себе, о своем жизненном пути.

Н.Н.: – Родился в 1949 году в Ворошиловоградской области. После средней школы окончил техникум железнодорожного транспорта. В 1968 году поступил в Одесскую духовную семинарию, затем в Ленинградскую духовную академию и окончил её со степенью кандидата богословия. Учился в аспирантуре. До 1980 года являлся заместителем председателя отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата. В 1980 году решением Священного Синода Русской Православной Церкви избран епископом и назначен управляющим Иркутско-Читинской, а также Владивостокско-Хабаровской епархиями.

С 1982 года – управляющий Воронежско-Липецкой епархией. В 1985 году возведен в сан архиепископа Красота и доброта спасут мир и назначен председателем хозяйственного управления Московской Патриархии. В 1988 году возведен в сан митрополита.

А.Н.: – Как известно, наша история подтвердила древнюю истину о том, что принудительными методами, не обращаясь к нравственности человека, его совести, разуму, моральному выбору и внутренней свободе нельзя осуществить самые прекрасные социальные идеи. Поэтому тяжелое положение, в котором оказалась наша экономика, многие стороны общественной жизни, как мне кажется, имеют первопричиной не только и не столько чьюто злую волю, ошибки руководителей, но и духовное обнищание.

Н.Н.: – Конечно, внутриполитические и экономические кризисы не являются основополагающими в той сложной ситуации, которую переживает наше общество. По-моему, они являются следствием массового духовного упадка. Без духовного оздоровления людей невозможно будет решить проблемы, поставленные перед нами историей.

А.Н.: – Действительно, мы все чаще слышим слова: «Что же с нами происходит?». Жизнь человеческая все очевиднее становится жизнью только плоти: безудержный эгоизм, за которым следуют пьянство, наркомания, распад семьи, убийство собственных ещё нерожденных детей, отказ от новорожденных, а также и от престарелых родителей. Такого не было никогда у нас, чтобы ещё совсем молоденькие девушки заявляли, что самая престижная профессия, по их мнению, – проституция. Где сластолюбие и распущенность, там эгоизм и жестокость. Может быть, я что-нибудь преувеличиваю? Многие наивно думают сегодня,что общество богатства само по себе обеспечивает нравственность и духовность. Однако экономически процветающие Швеция и Голландия никому не уступают первенство по числу самоубийств, по распущенности нравов…

Н.Н.: – Я думаю, что, возродив свой духовный потенциал, Россия смогла бы стать одной из самых культурных и развитых стран мира. Надо только всем нам вернуться к самим себе.

А.Н.: – Разрушать – это ведь легче, быстрее, чем построить. А разрушители, как известно, до основания, и в хозяйстве, и в нравственности. Многие требуют большей зарплаты, и никто не спрашивает, где её взять. Но взять-то можно только работая, а работаем мы плохо и мало. Некоторые вообще не хотят работать, а только получать, жить в достатке, как за океаном, но при этом не работая.

Н.Н.: – Когда меня спрашивают о том, где же истоки нравственных изъянов, характерных для нашего общества, я отвечаю: в разрыве связи времен, связи поколений. Дело даже не в том, что взрывали церкви или приспосабливали их под склады для удобрений. Дело не в том, что уничтожали, как класс, священников, подвергали гонениям верующих. Страшней всего по своим последствиям оказались попытки стереть в генетической памяти русского народа моральный код, утвердившийся в нем за многие прошлые века. Стереть религиозные чувства…

А.Н.: – Но согласитесь, Николай Федорович, и с тем, что религиозные чувства – это очень сильные чувства, и всегда на протяжении истории был соблазн использовать их для достижения политических целей. Такими, по сути, были почти все религиозные войны. Не то же ли самое происходит и на Западной Украине: это не столкновение православных и католиков, это политический конфликт, Митрополит Воронежский и Липецкий Мефодий. точнее – конфликт с национальной подосновой, в котором конфессиональные идеи, религиозные чувства используются для разжигания борьбы. Это в полной мере относится и к событиям, происходившим ныне в Азербайджане и Армении. Хотя, может быть, я не прав?

Н.Н.: – В нынешней истории неоднократно возникал соблазн использования религии в политических целях. Экстремистские группировки пытаются придать религиозную окраску своим националистическим настроениям. Прикрываясь религией, они в своем большинстве имеют смутные представления о том веровании, которое используют для разжигания межрелигиозной вражды. В отдельных случаях это имеет место и на Западной Украине. Униаты, желая исповедовать греко-католическую веру, имеют право на выражение своих чувств и официальное признание другими церквами и властями. Их ошибка заключается в том, что они пытаются построить своё счастье на несчастье других: захватывают храмы, выгоняют священнослужителей, избивают их, запугивают верующих. Безусловно, такой подход с их стороны может только затягивать решение проблемы, связанной с признанием униатской церкви на Западной Украине.

А.Н.: – Говоря об истоках нравственных изъянов, надо ещё отметить и то, сколько у нас было шараханий в крайности. И по большому счету, и по малому. К примеру, в тридцатых годах запрещали даже новогодние елки… А интересно узнать, как вы смотрите на атеизм и на самих атеистов?

Н.Н.: – В наше время, так же, как и раньше, мы можем наблюдать проявление воинствующего атеизма. К сожалению, в нашем обществе было сформировано представление о верующих, как о людях «второго сорта», считалось, что они являются людьми темными и невежественными. Теперь подобные заблуждения перестали насаждаться в умы людей, и отношение к верующим стало нормализоваться. Все, верующие и неверующие, являются гражданами одного государства и должны, руководствуясь принципами уважения и взаимопонимания, совместно решать насущные государственные проблемы. Что же касается самого атеистического мировоззрения, то я считаю, что атеизм был ступенькой, которая привела к более глубокому осознанию религии и отфильтровыванию истинно духовного от невежественного.

А.Н.: – Что вы под этим подразумеваете?

Н.Н.: – Помните, как у Блока кончается поэма «Двенадцать»? «В белом венчике из роз – впереди Иисус Христос!» Так вот: я как-то прочитал воспоминания о Маяковском, где рассказывалось о том, в какое бешенство пришёл он, что чересчур «идейные» издатели «улучшили» Блока, напечатав последнюю строку в таком виде: «В алом венчике из роз – впереди лихой матрос!» Это и есть невежественный атеизм. Кстати, я уже долго говорю с вами, но не знаю вашего личного отношения к религии.

Митрополит Воронежский и Липецкий Мефодий.

А.Н.: – Я – убежденный атеист. Но я за свободу совести. Полностью понимаю верующих и считаю, что они такие же советские люди. Экономика и культура – вещи, разумеется, взаимосвязанные и взаимообусловленные. О том, что происходит при раскулачивании, известно не понаслышке. Взять хотя бы деревню. Разрушение крестьянской культуры началась, как мы знаем, с той поры, когда деревню силой заставляли забыть не только религию, но и народные обычаи, обряды, проверенный веками образ жизни, ремёсла и даже умение работать «дедовским способом» на земле. В результате вместо хозяина на земле появился поденщик, причём не сильно квалифицированный. Представьте себе такую картину: весенний день, который год кормит. Поле с нависшим над ним голубым маревом. И трактор с сеялкой, замерший на борозде:

– Что случилось?

– А ничего, – ответит «земледелец», – жду, когда агроном подскочит и сеялку отрегулирует на норму высева…

Вот до чего дожили! Мужик разучился без подсказки, без понукания и пахать, и сеять, и убирать, и вообще жить своим крестьянским умом. Грустно это… И все же я не сторонник того, чтобы нынешнего российского крестьянина представлять эдаким айтматовским «манкуртом», все на свете позабывшим. Скорей всего над психологией современного крестьянина довлеет страх, заложенный ещё в тридцатые годы. Поэтому-то колхозники так осторожно относятся к аренде…

Н.Н.: – Думаю, если следить за ходом наших рассуждений, то нельзя не задаться классическим вопросом: что делать, с чего начинать? Если с оздоровления нравственного, то не слишком ли долго придется ждать оздоровления экономического? По-моему, и то, и другое происходить должно одновременно. И огромное воздействие на нравственное самочувствие общества оказывают сейчас средства массовой информации. Но не слишком ли много горьких пилюль? Газеты захлестнул поток негативных статей, что создает у людей ощущение безысходности, хотя и в сегодняшней жизни немало есть хороших, светлых поступков. Особенно важно, чтобы средства массовой информации, пережив детскую болезнь крайностей, сумели выразить своё правдивое мнение по поводу событий истории и жизни человечества. Очень хочется, чтобы наши печать, радио и телевидение имели своё лицо и не делали свой основной упор на западные образцы.

У нашего народа большой духовный потенциал прошлого, который способен формировать настоящее и будущее России. Хочется больше встречать доброго материала, формирующего духовную личность. Я бы ещё добавил: пусть каждый журналист, садясь за статью, пишет её, руководствуясь собственной совестью, чтобы слова его были исполнены правды, но не конъюнктурной лжи.

– А.Н.: – Благодарю за совет, Николай Федорович. Я с уважением отношусь к тем, кто сегодня осмеливается критиковать печать, радио, телевидение. Для этого нужна определенная смелость, потому что рискуешь тут же быть зачисленным во враги перестройки. Но, уважая, хочу и поспорить. Вспомним, почти пять лет назад мы начинали наш революционный поворот с триады: перестройка, гласность, ускорение. С ускорением, по всему видно, мы успешно расправились. И уже о нем помалкиваем. Не подбираемся ли к гласности? И что будет за этим? Повторяю, я глубоко убежден, что критиковать печать, радио и телевидение не только можно, но и нужно. Я, к примеру, решительно против того, чтобы подлинный плюрализм мнений в иной газете или в ином журнале подменялся плюрализмом с односторонним движением, зависел от политических пристрастий того или иного редактора. Я против только разрушительной деятельности прессы. Я, наконец, против разгула в средствах массовой информации, особенно на телевидении, насилия, жестокости, порнографии, односторонней оценки нашей истории. Но я решительно против и того, когда раздаются возгласы типа: «Куда же смотрит ЦК?», «Куда смотрит политическое руководство?», потому что за этими возгласами просматривается желание, что называется, накинуть узду на печать, телевидение и радио. Ни с плюрализмом, ни с гласностью это несовместимо… Впрочем, прошу прощения: как-то незаметно для себя начал говорить о проблемах, которые волнуют меня как редактора газеты…

Н.Н.: – Бескультурье и агрессивная нетерпимость далеко небезобидны. Вспомним, как проходил второй Съезд народных депутатов. И даже здесь, к сожалению, явный избыток нарушений простой человеческой порядочности. Ну, в какой бы стране депутату сошло с рук бездоказательное и, прямо скажем, грубое обвинение главы государства во «лжи», что мы наблюдаем, например, по отношению к М.С.Горбачеву со стороны народного депутата из Литвы? Более того, кто допускает нарушения элементарных норм поведения, ходит чуть ли не в героях.

А ведь, по большому счету, подобные примеры, хотим мы того или нет, подрывают уважение к государственной власти у избирателей. Не говоря уже о том, что эти «методы» поощряют безнаказанность и вседозволенность.

А.Н.: – Одной из главных задач Церкви на протяжении тысячелетнего существования было служение народу через милосердие. Последние десятилетия Церковь фактически была устранена от этого служения. Сейчас открылась большая возможность для возобновления этой деятельности. Не могли бы вы сказать, какое значение имеет для Церкви возможность возобновления служения милосердию? Что вы понимаете под выражением «сострадать ближнему своему»?

Н.Н.: – Русская Православная Церковь, следуя евангельским принципам, воспитывала в сердцах людей милосердие, сострадание, помогала сиротам, больным, бедным, бездомным, оступившимся на жизненном пути людям. На протяжении семи десятилетий в нашей стране было принято считать, что у нас все хорошо: что нет одиноких, нищих, обездоленных, и Церкви не позволялось заниматься благотворительностью. Ныне Церковь получила возможность возобновить присущую ей функцию милосердия. В частности, наша епархия в 1989 году отремонтировала два дома престарелых, передала епархиальный загородный дом для организации в нем детского дома семейного типа. Верующие епархии бескорыстно помогают медперсоналу в домах престарелых, посещают беспомощных, брошенных на произвол судьбы, немощных и инвалидов, детей-сирот, оказывают им посильную материальную и моральную помощь. Сострадать ближнему своему – значит, желать ему того, чего желаешь себе самому. Сострадающий разделяет невзгоды, болезни и лишения с тем, кто страждет и помогает ему в перенесении их. Это имеет, на мой взгляд, очень важное воспитательное значение, особенно для подрастающего поколения. Жестокость заполнила души и сердца людей, долгое время не знавших чувства сострадания, которое считалось признаком слабости и унижения.

А.Н.: – Я не раз задумывался о смысле знаменитой фразы Достоевского: «Красота спасет мир». Конечно же, меньше всего он имел в виду красоту лиц, фигур, одежды, интерьеров. Красота, которая нас спасла в прошлом и спасет в будущем, – за взлеты духа Леонардо да Винчи и Пушкина, Гёте и Чайковского, Эйнштейна и Рериха, Толстого и Шостаковича… Николай Федорович, а как вы трактуете эту знаменитую фразу?

Н.Н.: – Подлинная красота может быть только духовной и именно из красоты и гармонии души человеческой, как следствие, рождаются шедевры мировой мысли и культуры. Только духовное совершенство, дух человеческий способны остановить войны, междоусобицы, неумолимо надвигающийся на человечество морально-нравственный и экологический кризис. Если люди, задумавшись над смыслом своего бытия, захотят обрести в своих сердцах подлинную духовную красоту, то тогда человечество сможет продлить своё существование на земле.

А.Н.: – Николай Федорович, мне кажется, что на этом мы с вами можем поставить если не точку, то многоточие: пусть читатели сами поразмышляют над «открытым финалом» нашей с вами беседы. Спасибо за откровенность.

Н.Н.: – А редакции «Коммуны» – за внимание.

«Коммуна», 17 февраля 1990 года.

[~DETAIL_TEXT] =>

Алексей Михайлович НАКВАСИН родился в 1947 году в селе Верхняя Мосоловка Усманского района Липецкой области. Окончил отделение журналистики ВГУ и Академию общественных наук при ЦК КПСС, кандидат исторических наук. Работал инструктором обкома КПСС, заведующим отделом и секретарём Воронежского областного исполнительного комитета. В «Коммуну» пришёл редактором в 1988 году и проработал в этой должности до 1994 года. Затем – областная Дума, где он был заместителем председателя, потом возглавлял региональную телерадиокомпанию и, наконец, с 2001 года по 2004 – председатель Воронежской областной Думы. Награжден орденом Дружбы.

Митрополит Воронежский и Липецкий Мефодий.

«Коммуна», 17 февраля 1990 года.

Алексей Иванович Соловьёв родился в 1956 году на хуторе Россошки Хохольского района Воронежской области. Окончил факультет журналистики ВГУ. Работал корреспондентом, ответственным секретарем газеты «Молодой коммунар». В «Коммуне» с 1986 года: заведующий отделом информации, заместитель генерального директора. Автор сборника очерков «Быть сильными наречены». Лауреат Государственной премии – Премии Правительства РФ в области печатных средств массовой информации (2010).

Как уже сообщала «Коммуна», наш земляк из Бутурлиновки Сергей Игольченко за мужество и героизм, проявленные при выполнении интернационального долга в Афганистане, удостоен высшего государственного отличия – звания Героя Советского Союза.

В эти дни в небольшом городке Бутурлиновке непривычно много корреспондентов. Не успел улететь сотрудник «Красной звезды» – на смену приехали из «Комсомолки». И почти сразу же – звонок из «Сельской жизни»: встречайте… Оно и понятно: стать рядовому Советской Армии в мирное для страны время Героем – событие неординарное.

На бутурлиновской окраине, которую издавна называют Березовкой (было когда-то здесь село, да срослось оно потом с городом), осторожно обходя уже появившиеся весенние проталины, мы нашли дом под номером 67. Во дворе сразу почувствовалась заботливая рука хозяина: опрятность, чистота, крепкая времянка, самостоятельно сделанная колонка с электрическим насосом.

Постучали. Дверь открыла среднего роста, лет пятидесяти женщина, приветливо пригласила войти.

– Вы к Сереже? Так он на работе. А я мама его, Людмила Кондратьевна.

В доме – чисто и тепло.

– Вот здесь Сережа и вырос, отсюда в армию ушел, – окидывая взглядом стены с фотографиями, картинами, с небольшой полкой книг, рассказывает Людмила Кондратьевна. – Сюда и вернулся в прошлом году осенью. Ничего не рассказывал. Сказал лишь, что служил, как все, стыдиться меня, мол, родители, вам не придется. Это уж на днях стало известно, какое высокое звание Сереже присвоили. Прямо как-то даже и произнести робко – непривычно, неожиданно все это. Да для меня, честно вам скажу, не звание это главное. А то, что сын вернулся невредимым. Ведь война ж там, в Афганистане. А где война – там и смерть. Вот же фотография в рамке – деда Сергея. В первые месяцы войны погиб под Брянском. Муж мой, отец Сергея, не воевал, а вот сыну нашему полтора года пришлось смерти смотреть в глаза. Переволновалась за него немало.

– Как рос он, Людмила Кондратьевна, как воспитывался?

– Да так же, как и все в сельских домах. Отец наш монтажником в «Центрэлеваторстрое « работает, по всей стране то и дело в командировках. А в доме каждый день мужчина нужен. Вот и был Сережа за отца – и дров наколет, и воды принесет, и по огороду поможет, и печь, если надо, истопит. Так что дома воспитывался он трудом. Ну, а на улице – улицей. А березовские ребята всегда отчаянными росли. Вот и меня, чего греха таить, не раз вызывали в школу, в ПТУ…

Да, учился Сергей Игольченко, как и большинство сверстников. Среди березовских ребят был, как говорится, неформальным лидером. И не простым лидером, как вспоминает его школьный товарищ Сергей Балакирев, а очень справедливым. Был случай, о котором Балакирев рассказывал не без восхищения. Как-то на городской танцплощадке здоровенный верзила, да к тому же изрядно выпивший, с компанией своих дружков стал нагло приставать к однокласснице Сергея. Ильченко был один, но девчонку в обиду не дал. Хотя после этого старшеклассника Сергея Игольченко «зафиксировали» в инспекции по делам несовершеннолетних. Реакция Сергея на такой неожиданный «ореол» вокруг его имени была твердая и однозначная: после 8 классов идти в СПТУ, изучать трактор, другие машины. Ведь что бы ни говорили и не думали, а эта профессия – и уважаемая, и надежная. Отец с матерью перечить не стали.

Трактор в училище освоил основательно. На районном конкурсе юных пахарей с достоинством защищал честь СПТУ-39 и становился первым… А трактор – это почти тот же танк, только без брони и без пушки в кабине. А если точнее, то современный танк многие свои детали взял с этой мирной машины. Похожие дизельные моторы, топливные насосы и форсунки, знакомый запах солярки. Только силища у танка – не чета тракторной, она не только в дизеле, но и в броне, в пушке, в пулеметах…

Выпускник Бутурлиновского СПТУ-39, в недавнем прошлом механизатор колхоза «Березовский» Сергей Игольченко на областном призывном пункте попросил направить его в танковые войска. Окончив «учебку», в ответ на приглашение остаться в части, чтобы передавать свои навыки и знания новобранцам, вместе с Сергеем Шамраем и Маратом Тобылбаевым написал заявление отправить добровольцем в Афганистан. Вскоре воины прибыли к месту службы.

Джелалабад. Тот, кто следит по газетам, телевидению за афганскими событиями, знает, что это за город. До Кабула намного дальше, чем до соседнего Пакистана. В горах многочисленные логова «духов». К бандам – не подступиться, все вокруг заминировано, да и не банды они уже давно, а хорошо обученные зарубежными инструкторами вооруженные формирования, имеющие и реактивные снаряды, и безоткатные орудия, и другую новейшую технику, прекрасно к тому же ориентирующиеся на местности.

Трудно и противоречиво идёт становление новой власти в Афганистане. Но что бы там ни было, а афганским детям, их родителям-труженикам позарез нужны хлеб, керосин, одежда, минеральные удобрения. Колонны советских грузовиков с продовольствием и другими товарами для афганского народа и сопровождал Сергей Игольченко. Восемь раз из Джелалабада в Кабул и обратно в Джелалабад горными афганскими серпантинами, где не то что каждый километр – каждый метр заминирован. Восемь рейсов, а испытаний столько, сколько иному не выпадет и за восемьдесят лет жизни. Зато сколько радости было, когда голодные, босые черноглазые афганские ребятишки окружали советских солдат:

– Шурави, хлеб, спасибо!

«Знаешь, мама, – написал в одном из своих писем домой Сергей, – обо всяких дефицитах у нас дома забываешь, когда попадаешь в афганский кишлак. Нищета здесь страшная. Дехкане (крестьяне) с трудом перебиваются водой и лепешками, выпеченными вперемешку с отходами. Даже соль – и та стоит сотни афганей. Наша помощь очень нужна, хотя очень многие, обманутые западной пропагандой, мстят нам за неё же…».

Ночь на 5 мая 1987 года в жизни Сергея мало отличалась от десятков других афганских ночей. Три неразлучных друга – два Сергея и Марат – спали рядом с танком, положив рядом автоматы и по несколько гранат. Подъем, короткий солдатский завтрак. Сергей занял своё место механика-водителя танка. Машина загудела, и снова в путь. Позади – бронетранспортер, затем колонна грузовиков. Весь этот поток стальной лентой потянулся по выбитой рытвинами дороге – одной из афганских дорог жизни.

Сегодня на дороге было спокойно. Но Сергей знал, что это за спокойствие. Вот также однажды, идя во главе колонны, танк Игольченко правой гусеницей наскочил на одну из мин. Рвануло так, что днище танка дугой выгнулось к башне. Снаряды – и те согнулись. Как не сдетонировали – уму непостижимо. С тяжелой контузией Сергей первый раз попал в госпиталь. Потом были ещё контузии. Вновь госпиталь, потом снова – в строй…

Надрывно гудит мотор на подъемах. Рядом с Сергеем в бронированной машине – командир батальона офицер Б.Ильин. Он не первый раз с Сергеем, доверяет ему во всем. И вообще механик-водитель Игольченко в подразделении на особом счету. Когда был наводчиком, многие считали его самым метким. Умел Сергей как-то поособому быстро сориентироваться в обстановке, определить цель и быстро, с первого выстрела, поразить её. Наводчика Игольченко хвалили, а он с завистью смотрел на механика-водителя: вот бы самому сесть за рычаги, подчинить себе каждое движение бронированной громадины. Но нельзя, не положено: «учебку» Сергей закончил по специальности «наводчик».

Но в соседнем подразделении Игольченко видел «бесхозный» танк – стоял тот, подорванный на мине. Экипаж был в госпитале. Наводчик в конце концов уговорил командиров принять у него экзамен на право стать механиком-водителем и успешно сдал его. Быстро восстановил машину. И с той поры за его танком прочно утвердилась репутация самого быстрого и самого юркого. Командиры разных рангов для своих поездок старались сесть именно в эту машину. А командиры всегда ездят впереди…

За поворотом – ущелье. Длинное, на многие километры, и очень опасное. Ещё ни разу не случалось, чтобы в нем не было засады. Ильин принимает решение остановить колонну, для разведки проскочить ущелье на танке и вернуться к машинам. Танк, лязгая гусеницами на поворотах, идёт осторожно, чтобы не наскочить на мины. Впереди, на дороге, огромная груда камней. Что это – засада или обычный горный обвал? Ильин с рацией и несколько саперов спрыгнули с танка, подошли к завалу. Саперы на всякий случай поработали миноискателями – безопасно. Поднялись на завал, спустились на ту его сторону. Никого. Что делать?

Сергей вылез из танка, осмотрелся. Кругом тишина. Комбат и саперы, перебравшиеся через завал, не подают голоса. Значит, все нормально? Но, ох, как обманчива тишина в афганских горах!

«Духи» ударили резко и неожиданно. Ударили из пулемета, из безоткатного орудия – по танку, по завалу, по саперам. Сергей рванулся к танку, но не успел: рядом лопнула граната. Словно бичом стегануло осколками по лицу, по спине. В голове зазвенело почти как в прошлый раз, при контузии. Пересилив боль, он все же забрался в танк, занял знакомое место наводчика, выстрелил. Пулемет замолчал. Ещё выстрел – нет у «духов» гранатомета. Новый выстрел – конец их «безоткатке». Но автоматные очереди становятся все яростнее, все ближе.

– «Духи», Сережа, «духи», – услышал он в наушниках знакомый голос Ильина. Быстро пересел на место водителя, схватился за рычаги. Машина, взревев мотором, рванулась к завалу. Сергей ещё раз дал газу. Пробуксовывая гусеницами и двигая ими вниз громадные камни, танк круто поднялся на вершину завала и почти плюхнулся вперёд, вниз.

– Живы, ребята! – увидев Ильина и саперов, обрадованно воскликнул Сергей. – Сюда, быстрее!

Секунды. Машина развернулась, и вновь – на завал. Сверху по броне застучали пули.

Но испытания для горстки советских ребят не закончились. Едва танк спустился с завала и оказался у того места, где стоял ещё несколько минут назад, под гусеницами разорвалась надежно упрятанная «духами» мина.

Почти час танк был под непрерывным свинцовым дождем. Комбат Ильин, заняв место наводчика, бил из пушки. Саперы, прячась под днищем, отвечали на пули противника автоматными очередями, под конец уже экономя патроны. Не стрелял в этом бою только Сергей Игольченко. В его руке было другое, так необходимое в той ситуации, оружие: ключи, запчасти, кувалда. Прижавшись к танку, чтобы не быть полностью на виду, он соединял порванную гусеницу. Через час Сергей, смахнув со лба пот, занял своё место механика-водителя…

Об этом бое на выжженной зноем афганской земле, о том, что, по словам командира, его представили к одной из высших государственных наград, рядовой запаса Сергей Игольченко не рассказывал никому – ни матери, ни отцу, ни товарищам. Отделывался общими фразами вроде: «Отслужил, жив, вернулся, руки-ноги целы. Чем не жених?»

Отдохнул немного после службы, стал собираться на работу.

– На трактор, в колхоз? – поинтересовалась Людмила Кондратьевна.

– На стройку, мам. Трактор или машина от меня не уйдут. А вот если женюсь – на стройке быстрее получу квартиру.

Он немного слукавил. Не в смысле квартиры. А в том, что на стройке, на свежем воздухе, ему, быть может, будет немного легче. Ибо военврач, выписывая его в очередной раз из госпиталя, прямо сказал, что ему теперь после многих контузий работать на тракторе, увы, нельзя.

На строительной площадке, что тесновато разместилась в самом центре Бутурлиновки – возводится здание аптеки – мы встретились с Сергеем Игольченко. Увидев наши фотографические сумки, пожилой каменщик сразу смекнул, в чем дело:

– Это, Сергей, к тебе. Ладно, ладно, иди. Дело-то, сам понимаешь, необычное.

Навстречу нам шагнул молодой, симпатичный (посмотрите на фотографию!), с выбивающимися из-под шапки непослушными кудрями, немного с грустинкой в глазах, парень, протянул руку.

Мы не стали подробно расспрашивать его о школе, об училище, о службе в Афганистане – почти все об этом из вторых, из третьих уст уже было известно. На всякий случай уточнили несколько фамилий, дат и задали один вопрос: как он сам оценивает подвиг?

– Слово какое-то громкое, непривычное для меня. Лучше, наверное, сказать: поступок. Ну да ладно, какая разница… Там не думаешь о том, как бы отличиться. Там готов в нужную минуту собраться, сосредоточиться и, как бы ни было трудно, все силы, всю волю подчинить одной задаче. И самое главное, дорожишь боевым товариществом, готов ради друзей почти на все. На гражданке это трудно понять, а рядом со смертью человеческие качества проявляются быстро и отчётливо. Вот и тогда, в ущелье, если не я бы оставался у танка, а кто-то другой, он поступил бы точно так же, не оставил бы в беде товарищей. Хотя до сих пор не верится, что все так благополучно обошлось…

На этом, наверное, в рассказе о подвиге нашего земляка Сергея Игольченко можно было бы поставить точку. Но – не могу. И вот почему. В эти дни, с чего и начался наш очерк, в Бутурлиновке непривычно много корреспондентов. Интересует их буквально всё – и в какой школе Сергей учился, и кто был его классным руководителем, и как будущий Герой отвечал на уроках. Хотят встретиться с учителями, мастерами СПТУ, знавшими Сергея. Им, корреспондентам, вежливо намекают, что в школу или училище идти не стоит: мол, там не будет нужных красок для создания идеального образа. Уж такой он, Герой Советского Союза Сергей Игольченко, что не вписывается в привычные схемы: не был отличником, не был пионерским и комсомольским активистом, не выступал на сборах, соревнованиях. Скорее всего, даже напротив: и учился средне, и убегал со сборов, собраний, особенно если они носили показной, парадный характер.

Но ведь не зря же говорится, что из песни слова не выбросишь. Так и биография Героя будет неполной, если укладывать её в привычные стереотипы.

Конечно, я отнюдь не призываю подростков вести себя таким образом, как вел себя в детстве Сергей. Просто очень хотелось бы, чтобы мы, взрослые, поменьше действовали окриком в общении с отчаянными и смелыми, а пытались высечь добрую искру из их молодой энергии, направить её в нужное русло. Бывает такое, к сожалению, нечасто.

И все же прошлое Сергея меня не смущает. Но кое-что в этой истории настораживает. Не в самом Сергее, а в реакции отдельных лиц на известие о присвоении ему высокого звания. Для начала сошлюсь на слова пожилого строителя, назвавшегося Алексеем Никитовичем:

– Вы, товарищи, корреспонденты, смотрите, не захвалите Сергея. Парень он наш, рабочий. А то вы один раз напишете, другой, третий, а потом его начнут на разные собрания приглашать, в президиумы сажать, в разные организации избирать. А парню двадцати двух нет, ему работать надо, профессию получать. Да и учиться надо будет…

Словно в подтверждение этой мысли, на леса поднялся пожилой человек. Представился участником войны и с ходу объявил, что он прибыл из Гвазды, что сегодня в их клубе военно-патриотический вечер, и они очень хотели бы видеть в президиуме Сергея Игольченко.

– Спасибо, но мне некогда.

– Не беда. Тогда напиши вот здесь письмо моим землякам, – и гость достал заранее приготовленный бланк благодарственного письма.

– Мне писать как-то неудобно…

– Тогда распишись, а я текст сам напишу. Придумаю, что, мол, желаешь новых успехов в военно-патриотической работе…

Вот оно, отчетливое проявление старого, схематичного подхода даже к такому делу, как воспитание патриотов, защитников Родины.

А часа через полтора, когда рабочий день закончился и Сергей шел в бытовку переодеваться, к нему подбежали двое пионеров:

– Вы дядя Игольченко?

– Какой же я дядя?

– Уважаемый Сергей Викторович, наш пионерский отряд… поздравляет Вас с присвоением звания Героя Советского Союза…

– Спасибо!

– Сергей Викторович, мы хотим быть похожими на Вас. В понедельник проводим сбор на темы мужества, просим Вас прийти на него.

Я невольно вспомнил слова Алексея Никитовича и вмешался в разговор, сказал ребятам, что сбор на темы мужества – это, конечно, хорошо, но ведь пионерских отрядов в Бутурлиновке много, а Сергей Викторович один. Лучше пригласить его на один общий школьный вечер.

– Вечер – это, конечно, хорошо, – бойко отпарировали мои собеседники, – но у нас соревнование. И если к нам первым придет Сергей Викторович, то первое место нам обеспечено…

Да, прошлое Сергея Игольченко меня не смущает.

А вот будущее этих ребят – как сказать…

Алексей СОЛОВЬЁВ.

«Коммуна», 19 марта 1988 года